Сердце дыбом
Шрифт:
— Здравствуй, мальчик, — произнес Жакмор, подходя поближе.
Тот пробормотал «здрасте» и закрыл рукой лицо; согласно потешному обычаю проходящие мимо посетители отвешивали подмастерью оплеуху — раз он бил по железу, то кто-то же должен был, справедливости ради, давать ему сдачи.
— Хозяина нет, — с уверенностью сказал Жакмор.
— Нет, — подтвердил подросток.
— Ладно, тогда я пошел, — сказал Жакмор.
Он вышел, повернул налево, обошел дом, пересек двор, поднялся по внешней деревянной лестнице и очутился в темном коридоре, обитом досками. Справа, под скосом
Жакмор вошел без стука. Девушка сидела на кровати и читала газету семилетней давности. Новости приходили в деревню с опозданием.
— Ну что, приобщаемся к культуре? — начал психиатр.
Вид у него был по-детски жизнерадостный, естественный, совсем как у чулок, натянутых на насос, который выкачивает навозную жижу.
— Что — уж и почитать нельзя? — огрызнулась Красноноска.
«Как все-таки трудно с этими крестьянами», — подумал Жакмор.
Комната Красноноски изяществом не отличалась. Замытый пол, голые, побеленные известью стены и потолочные балки, стропилами переплетенные, решетками спутанные и дробным шифером повязанные. Внушительный слой пыли. Меблировка: кровать и стол, на котором стоит ведро с водой для всевозможных целей. В углу — сундук с жалкими служанкиными пожитками.
Этот монастырский аскетизм раззадоривал Жакмо-ра, щекотал в нем сладострастие и теловожделение атеиста, коим он и являлся, судя по всему, но судить было некому.
Он сел рядом с ней на скрипучую железную кровать… Больше некуда.
— Что ты интересного поделывала за это время? — спросил он.
— Да ничего, — ответила она.
Дочитала до конца страницу, сложила газету и сунула ее под подушку.
— Раздевайся и ложись на кровать, — приказал Жакмор.
— Ну вот! — сказала девушка. — Если вернется хозяин, мне придется снова одеваться, чтобы разогреть ему суп.
— Сейчас не вернется, — возразил Жакмор. — А потом, его дома нет, он у портнихи.
— Ну, придет потом, — сказала служанка и, подумав, добавила:
— Хотя бояться нечего.
— Почему?
— Он всегда возвращается оттуда каким-то… А почему вы хотите, чтобы я разделась?
— Это непременное условие для успешного психоанализа, — глубокомысленно изрек Жакмор.
Она покраснела и затеребила воротник.
— Ой!.. — прошептала она, потупив взор. — Даже хозяин никогда этого не делал.
Жакмор нахмурился. Что она имела в виду? И как бы у нее узнать?
— Ну… — запнулась она. — Я даже не знаю, чисто ли у меня там… вам будет неприятно…
Жакмор задумался… «Вечно они со своими головоломками…»
— Психоанализ… — начал он.
— Подождите, — попросила она. — Я сейчас.
Служанка встала, подбежала к сундуку, вытащила оттуда старую штору и завесила ею круглое окошко, через которое свет проникал в комнату. Голубые сумерки придали чердаку вид подвала.
— Кровать будет скрипеть, — заметил Жакмор, решив отложить психоанализ на
— Да, — отозвалась она, задыхаясь от возбуждения.
Он чувствовал, как комната пропитывается запахом ее пота. Она наверняка вся влажная. Довольно-таки соблазнительно.
XVI
Тяжелые шаги на деревянной лестнице вывели их из оцепенения. Жакмор отклеился и высвободился, служанка продолжала лежать на подстилке, частично съехав на пол.
— Это он… — еле слышно прошептал он.
— Он сюда не придет, — сказала она. — Он идет к себе.
Она пошевелилась.
— Перестань! — осадил ее Жакмор. — Я больше не могу.
Она замерла.
— Вы ведь еще будете меня пси… анаировать, — спросила она хриплым голосом. — Мне это так нравится. Просто как в сказке!
— Да, да, — кивнул Жакмор; от его возбуждения не осталось и следа.
Пришлось прождать минут десять, пока желание вернулось на свое место. У женщин нет никакого чувства такта.
Шаги хозяина затрясли весь коридор. Со скрипом открылась и хлопнула дверь. Жакмор встал на колени и прислушался. На четвереньках тихонько подполз к стене. Внезапно тонкий луч света ударил ему в зрачок. Наверное, выпавший сучок. Продвигаясь к источнику света, ощупывая луч рукой, психиатр нашел дырку в перегородке и, помедлив немного, прильнул к ней. Но сразу же отпрянул. Ему почудилось, что его видели так же хорошо, как видел он. Но разум свое взял, и соглядатай возвратился в исходное положение.
Кровать кузнеца находилась у самого отверстия. Странная низкая конструкция. Одеяла на ней не было. Матрац да натянутая простыня, вот, собственно, и все; отсутствовал даже обязательный для деревенских постелей пухлый пуфик, обтянутый красной кожей.
Дальше взору открылся стоящий спиной голый по пояс кузнец. Казалось, он был занят чем-то очень важным. Затем в поле зрения попали его руки, они поднялись и опустились, как будто по чему-то похлопывая. Взялись за пояс и расстегнули пряжку; штаны упали, открыв психиатру огромные узловенозные ноги, мохнатые, как пальмовые стволы. Грязные хлопчатобумажные трусы не заставили долго ждать. Жакмор услышал какой-то шепот. Но слушать и смотреть одновременно было совершенно невозможно.
Кузнец вытащил ноги из трусов и штанов, болтая руками, развернулся и направился к кровати. Сел. Жакмор снова откинулся назад, испугавшись неожиданной близости. Но, не в силах удержаться, опять прильнул к отверстию. Он застыл и не пошевелился, даже почувствовав сзади себя Красноноску; только пусть попробует ему помешать, получит ногой прямо по репе. А потом он вообще перестал что-либо чувствовать, так как его сердце остановилось. Он увидел то, что спина кузнеца скрывала от него все это время. Перед ним предстала выкованная из стали и бронзы точная копия Клементины, одетая в белое пикейное платье. Кукла медленно шагала по направлению к кровати. Невидимая Жакмору лампа освещала точеные черты лица, гибкие руки, отполированная до шелковистости металлическая кожа блестела, как бесценный алмаз.