Сердце дыбом
Шрифт:
А сколько их еще у него, сочных, сочиненных, сочиняющихся, Жакмор бедный, бездонный, бездумный, без ума, но с песнями, да ведь сам себя не послушаешь. Итак, он достиг выше и не
— Тук-тук.
— Войдите.
Жакмор вошел. Внутри было сумрачно, как и во всех деревенских домах. Высвечивалась в глубине надраенная до блеска утварь. На полу из истертых плит тускло-красного цвета — обрезки ткани, обрывки ниток, обсыпки проса для куриц, обсевки овса для петуха и обжимки жмыха для желающих.
Старая портниха оказалась и вправду пожилой швеей, корпящей над женским платьем.
«Так», — сказал себе Жакмор.
— Вы работаете по заказу Клементины? — спросил он для очистки совести, этого плотно закутанного органа, который запятнать трудно, а отмыть легко, достаточно только задать несколько вопросов.
— Нет, — ответила она.
В этот момент Жакмор увидел кузнеца и любезно его поприветствовал: «Здравствуйте!»
Тот вышел из темного угла. Вид у него был, как всегда, впечатляющий, но сейчас, благодаря расплывшимся в сумраке формам, размеры увеличились, а впечатление еще больше усилилось.
— Зачем пожаловали? — спросил он.
— Увидеться с портнихой.
— Вам здесь делать нечего, — заявил кузнец.
— Я хотел понять, почему так получается, — пояснил Жакмор. — Ведь платья, которые носит Клементина, шьет она, и это меня заинтриговало.
— Зря стараетесь, — ответил коваль. — Платья — не патентованные, шить их может кто угодно.
— Но нельзя же слизывать все модели подряд, — сурово возразил Жакмор. — Это просто неприлично.
— Только без скабрезностей, — сказал кузнец. Руки у него были действительно огромные. Жакмор почесал подбородок, посмотрел на пузырящийся потолок и подвешенные к нему липкие ленты с дохлыми мухами.
— Ладно, но сколько же можно шить?! — удивился он.
— Эти платья заказываю я, — угрожающе произнес кузнец. — И плачу за них тоже я.
— В самом деле? — переспросил Жакмор, поддерживая светскую беседу. — Не иначе как для вашей молодой очаровательной супруги?
— Не имеется.
— Гм, гм… — запнулся Жакмор. — Но позвольте, с каких моделей она их копирует?
— Она их не копирует, — сказал кузнец, — она их видит. И делает их такими, какими они ей видятся.
— Ха-ха, — засмеялся Жакмор. — Только не надо мне вкручивать!
— Я никому не вкручиваю, — откузнил кузнец. Вглядевшись в лицо старой портнихи, Жакмор только сейчас понял, что на ее закрытых веках были нарисованы
— Нарисованные глаза — это для того, чтобы с улицы никто ничего не заметил. Если бы вы не вошли, вы бы тоже ничего не заметили.
— Но я постучал, — сказал Жакмор.
— Да, — признал кузнец, — но она же не видит, вот и сказала «Войдите!», не зная, что это были вы.
— Но она все же сказала «Войдите!».
— Просто эта старая курва хорошо воспитана. В течение всего разговора портниха доделывала рюшки на поясе белого пикейного платья, которое Клементина надевала накануне.
— Неужели она работает с закрытыми глазами? — допытывался Жакмор, зная наперед ответ и лишь желая в нем удостовериться.
— Нельзя говорить, что глаза закрыты, — заковалил коваль. — Глаза не могут быть закрыты только потому, что опущены веки. Они открыты вовнутрь. Если вы открытые двери завалите огромным валуном, то двери от этого не закроются. И окна тоже. Чтобы видеть на расстоянии, не глаза нужны, нет, а вы вообще в этом ничего не смыслите.
— Ну и ну, — опешил Жакмор, — если вы считаете, что в этой белиберде есть хоть капля смысла, то с вашей стороны это просто наглость.
— Нет у меня никакой стороны, — сказал кузнец. — И ничего я вам не считаю. Не отвлекайте эту старую шмару и оставьте нас в покое.
— Ладно, — произнес Жакмор. — Пусть!.. Я ухожу.
— Скатертью дорога, — подковал кузнец.
— До свидания, господин Жакмор, — попрощалась портниха.
И как Парка, чьи ножницы остались у точильщика, перекусила нитку зубами. Оскорбленный Жакмор гордо направился к выходу. У самой двери он нанес противнику последний решительный удар:
— Я отпердолю вашу служанку.
— Сделайте одолжение, — усмехнулся кузнец. — Я ее уже давно отпердолил и могу вас огорчить, она так себе. И задницей не вертит.
— Я буду вертеть за двоих, — парировал Жакмор, — и пропсихоанализирую ее напоследок.
Он гордо вышел на улицу. Мимо него, похрюкивая, промаршировали три свиньи. Он пнул как следует по последней поросячьей заднице, что имела вид порочный, и вновь поплелся по дороге.
XV
Служанка по имени Красноноска делила чердак с часто сменяющимися подмастерьями: надрываясь в кузнице, они дохли как мухи, она же — двужильная — держалась молодцом. Даже высыпалась, так как в последнее время хозяин перестал орошать своими буйными извержениями ее девичью постель. Ухайдаканный подмастерье в орошатели и вовсе не годился; в его-то состоянии… Выжатая губка, тряпка, мочалка. Сразу же засыпал. А наутро спускался в провонявшую жиром и потом, несмотря на все старания Красноноски, мастерскую, где проводил весь день. Вот и сейчас он находился в кузнице; вошедший Жакмор обнаружил его у горна, в котором тот поддерживал огонь.