Сердце дикарки
Шрифт:
– Она говорила с тобой? Ты знаешь, куда она пошла? Я должен найти ее. – Кин сжал плечо Одинокого Зимнего Волка и пристально посмотрел ему в глаза. – Где Алекса?
– Она зашла туда, где мы были, но ее забрал и увел густобровый со змеиными глазами. Я был бессилен помешать ему. Но не бойся, у нее есть мистическая власть и она легко убежит от злодея, – уверенно заявил Одинокий Зимний Волк.
Хотел бы Кин быть столь же уверенным. Он повернулся и посмотрел на Чанлера, который был озадачен незнакомым языком, на котором разговаривали его брат и один из пленных.
– Кто
– Сайлас Грегор. А что? – Чанлер с любопытством посмотрел на него, нахмурился и пожалел, что не проявил в детстве большего интереса и желания, когда Кин хотел научить его языку осейджей.
– Проклятие! – выругался Кин. – Значит, Алекса у Грегора, а он уже дважды пытался убить ее. Ты знаешь, где найти этого ублюдка?
– Мне кажется, у него комната в гостинице поблизости от казино. По крайней мере я видел, как он выходил оттуда сегодня вечером, – ответил Чанлер.
Кин бросил Одинокому Зимнему Волку ключи от цепей приказал освободить остальных пленников и отвести их обратно в родные деревни. Потом вскочил на коня. Если Сайлас тронет хоть один волосок на голове его ненаглядной Алексы, поклялся себе Кин, то он испробует на нем индейские пытки. Подонок умрет долгой, мучительной смертью.
Ему надо помешать. Кин должен найти ее, не дать подлецу надругаться над ней. Он ударил каблуками коня и галопом помчался к Новому Орлеану, молясь про себя, чтобы розыски были недолгими и успешными.
Дверной замок щелкнул, и Алекса вздрогнула – Сайлас важно вошел в комнату, где оставил ее, привязав к кровати. Наконец-то он поимеет эту девку, и на этот раз никто ему не помешает. А после этого, после того, как почувствует ее мягкую, нежную плоть собственным телом и насладится вволю, отвезет на шхуну, чтобы ее продали на Карибах в рабство… если только она не разозлит его, решил он с ухмылкой. А если она будет сопротивляться и мешать ему заниматься с ней любовью, то придется заставить ее замолчать… Раз и навсегда.
Сайлас остановился в ногах кровати и внимательно оглядел привязанную женщину, напряженно ожидающую решения своей участи.
– Ты два раза удрала от меня, Алекса, но уж на этот-то раз тебе точно не удастся. – Он наклонился и провел рукой по круглой груди. – Если не будешь сопротивляться, так и быть, пощажу твою жизнь, но если будешь… – он утробно засмеялся, и этот смешок повис над ней, как облако дурного предзнаменования, – тогда я разрежу тебя на кусочки, так, как ты пыталась сделать со мной.
В ее серебристо-серых глазах засверкала лютая ненависть. Страх исчез. Алекса хотела вцепиться в Сайласа ногтями и растерзать на кусочки, не будь ее руки привязаны к изголовью кровати.
– Ты с тем же успехом можешь убить меня прямо сейчас, Сайлас – Она плюнула в него этими словами, будто его имя оставило во рту противный привкус. – Я буду драться с тобой до самого последнего вздоха. Меня тошнит от одного твоего вида, а прикосновения твои просто омерзительны. Ты гнусная, грязная, ненавистная свинья. Да у тех дикарей, которые взяли меня в плен, было больше чести и достоинства, чем тебе может даже присниться.
Он расплылся в зловещей
– Ах ты, высокомерная сука! Я еще послушаю, как ты будешь хныкать и умолять о пощаде, пока не закончу с тобой, – прорычал он.
Сайлас уселся верхом ей на бедра, а когда Алекса попыталась вывернуться, изо всех сил рванул за волосы и заставил терпеть его жадные поцелуи. Он вонял ромом и потом. Алекса с трудом подавила подступившую тошноту и укусила его за губу. Сайлас отступил, яростно рыча, потом снова ударил по лицу, оставив на левой щеке ярко-красный отпечаток. Разъяренный ее сопротивлением, он схватил корсаж ее платья и рванул изо всех сил, обнажив вздымающуюся грудь. Потом схватил это нежное округлое чудо руками. И снова Алекса начала корчиться и извиваться, но остановить его не могла. Господи, как же она ненавидела и презирала этого подлеца! Как хотела, чтобы его посетило несчастье, равное тому, что он творил с ней.
– Ненавижу тебя! – прошипела она.
– Ага, но все равно примешь! – прорычал в ответ Сайлас. И сорвал с нее юбку.
Алекса зажмурилась. Потом почувствовала его руки на животе и оцепенела. А потом раздался грохот – это дверь распахнулась и ударилась о стену. Она открыла глаза и увидела, как темная фигура прыгнула на ее мучителя, заставив его свалиться с кровати.
Сайлас снова оказался лицом к лицу с тем же взбешенным мужчиной, который прервал их сражение в предыдущий раз, но на этот раз он ничего не мог противопоставить ярости Кина. Его моментально сбили с ног и швырнули о стену. Прежде чем соскользнуть на пол, он успел услышать собственный сдавленный стон. Кин умело поднял его и начал избивать. Сколько бы Сайлас ни кричал, все было бесполезно – его мольбы не были услышаны. Кин ревел, как разъяренный бык, как пантера, потерявшая детеныша, как раненый гризли.
– Кин! – Вопль Алексы прорвался сквозь захлестнувший его кровавый туман. Он обернулся и увидел, что по ее избитому лицу текут слезы. В мгновение ока он оказался рядом, опустился перед ней на колени, освободил связанные руки и ноги. Она вздохнула и вдруг рванулась к нему. На какую-то долю секунды ему показалось, что она сошла с ума – Алекса выхватила у него из-за пояса пистолет и выстрелила в трех дюймах от его головы. В ушах у него зазвенело, ноздри наполнились запахом пороха. Кин ошалело уставился на Алексу, потом обернулся и увидел, как пальцы Сайласа Грегора медленно разжались и из них выпал нож, а сам он повалился на пол.
Слезы потоком хлынули из глаз Алексы, она закинула руки Кину на шею и прильнула к нему так, будто больше никогда не отпустит, хотя прекрасно знала, что должна. Она любила его больше жизни и готова была принести ее в жертву, чтобы спасти его.
– Все кончено, Алекса, – прошептал Кин, прижимая ее к себе, разглаживая спутанную копну черных волос и поправляя выбившиеся во время драки с Сайласом пряди. – Он никогда больше не сможет причинить тебе зла.
Да, действительно все кончено, поняла Алекса и отодвинулась от Кина. Сердце его принадлежит Джессике, и хоть он и спас ее, но это всего-навсего симпатия и дружеское участие.