Сэндитон
Шрифт:
— Интересно, кто бы это мог быть? — недоуменно проговорила Элизабет. — Похоже на почтовую карету. Должно быть, Пенелопа внезапно нашла возможность вернуться из Чичестера.
В гостиной повисла напряженная пауза. Шаги сначала прозвучали на мощеной дорожке — под окнами, по направлению к входной двери, — а потом и в самом доме, в коридоре. Причем явно мужские шаги.
— Нет, это не Пенелопа. Должно быть, Сэмюел.
Дверь распахнулась и явила изумленным взорам Тома Масгрейва в дорожном одеянии. Джентльмен любезно пояснил, что ездил в Лондон, а теперь возвращается домой. И вот осмелился слегка отклониться от прямой дороги, чтобы на десять минут заглянуть в Стэнтон. Да, он всегда любил удивлять друзей неожиданным
Получилось, однако, что мистер Масгрейв не столько удивил других, сколько удивился сам. Вместо того чтобы проводить посетителя в обычную маленькую гостиную, горничная распахнула двери парадного салона (комнаты, в обе стороны на целый фут больше гостиной), и перед Томом предстало собравшееся вокруг камина нарядное общество, которое он не сразу узнал. Сама же хозяйка — мисс Элизабет Уотсон — сидела за изящным пембрукским столом перед изящным чайным сервизом. Несколько секунд джентльмен стоял словно громом пораженный.
— Масгрейв! — томным голосом проворковала польщенная Маргарет.
Молодой человек пришел в себя и, сделав несколько шагов в сторону заинтересованных зрителей, выразил радость по поводу встречи и внезапно выпавшего счастливого случая. Пожал руку Роберту, а затем с улыбкой раскланялся с дамами, причем совершил все это чрезвычайно мило и элегантно. Что же касается особого внимания к Маргарет, то пристально наблюдавшая за поведением гостя Эмма не нашла ни единого признака, способного опровергнуть скептицизм Элизабет, хотя сама Маргарет скромно, но многозначительно улыбалась, явно принимая визит на свой счет. Том с готовностью согласился снять дорожное пальто и выпить чаю, поскольку, как он заметил, «совсем не важно, состоится ли обед в восемь или в девять». Маргарет постаралась усадить гостя рядом с собой, и сопротивляться тот не стал. Таким способом она хотела оградить джентльмена от назойливого внимания сестер, однако не смогла защитить его от притязаний брата: поскольку мистер Масгрейв покинул Лондон всего четыре часа назад, Роберт пожелал немедленно узнать свежие столичные новости, уловить общественный настрой и лишь после этого снисходительно разделить мелкие интересы дам. И вот, наконец, Том освободился в достаточной степени, чтобы выслушать тягучее обращение Маргарет, выразившей опасение относительно ужасно холодной, темной, страшной поездки.
— Право, вам не следовало отправляться в путь так поздно.
— Не смог выехать раньше, — с готовностью оправдался мистер Масгрейв. — Встретил друга, и тот ни за что не захотел отпустить прежде, чем всласть наговорится. Но для меня не существует хорошего или плохого времени. Давно ли вы вернулись домой, мисс Маргарет?
— Приехала только сегодня утром. Добрые родственники привезли меня в своем экипаже. Удивительное совпадение, не правда ли?
— Кажется, вы очень долго отсутствовали. Полагаю, не меньше двух недель.
— Возможно, мистер Масгрейв, для вас две недели — это очень долгий срок, — бесцеремонно вклинилась в диалог миссис Уотсон, — но нам с Робертом и месяца мало. Уверяю вас, что мы привезли Маргарет против собственной воли, причем после того, как сестра провела в Кройдоне месяц.
— Целый месяц! Неужели вас не было месяц? До чего же быстро летит время!
— Можете представить, — как можно тише продолжила Маргарет, — что за чувства я испытала, вернувшись в Стэнтон. Вам же известно, как безудержно я скучаю по дому! А сейчас к тому же не терпелось увидеть милую Эмму! Мечтала о встрече и в то же время боялась. Вам понятна подобная двойственность?
— Ничуть! — не поддержав интимного тона, громогласно воскликнул мистер Масгрейв. — Никогда бы не смог испугаться встречи с мисс Эммой Уотсон или с кем-то
Как хорошо, что джентльмен догадался закончить фразу именно этими дипломатичными словами!
— Вы обратились ко мне? — спросила Эмма, услышав свое имя.
— Не прямо, — ответил молодой человек. — Но подумал о вас, как, возможно, в этот самый момент думают некоторые из тех, кто находится значительно дальше, чем я. Стоит прекрасная погода, мисс Эмма. Самое время для охоты.
— Эмма восхитительна, не правда ли? — томно прошептала Маргарет. — Даже лучше, чем я надеялась в глубине души. Приходилось ли вам видеть более совершенную красоту? Думаю, отныне и навсегда вы стали поклонником смуглого обаяния.
Мистер Масгрейв задумался. Сама Маргарет обладала светлой кожей, но делать ей очевидный комплимент почему-то не хотелось. Однако и мисс Осборн, и мисс Карр также отличались светлым цветом лица, так что преданность благородным особам возобладала.
— Смуглость вашей сестры, — заговорил Том после долгого молчания, — вызывает такое восхищение, какое вообще способна вызвать природная смуглость. И все же я остаюсь поклонником светлой кожи. Вы ведь видели мисс Осборн? В моем понимании она представляет собой образец женственного цвета лица, а ее кожа очень светла.
— Даже светлее моей?
Том не ответил.
— Честное слово, леди, — обратился он ко всем присутствующим, критически осмотрев собственную персону, — должен поблагодарить вас за снисходительное отношение и извиниться за появление в гостиной в дорожном костюме. Почему-то не задумался о своем не соответствующем случаю облике. А может быть, понадеялся на то, что удастся удержаться на почтительном расстоянии. Если бы леди Осборн увидела меня в запыленном состоянии, то непременно отчитала бы, сказав, что становлюсь таким же небрежным, как ее сын.
Дамы наперебой принялись уверять гостя в обратном, а Роберт Уотсон взглянул на себя в висевшее на стене зеркало и заметил с равной любезностью:
— Право, вам не удастся перещеголять меня в небрежности. Мы настолько поздно приехали, что я даже не успел припудрить волосы.
В эту минуту Эмма не смогла удержаться, чтобы не разделить чувств невестки относительно отсутствия пудры.
Как только со стола убрали чайные приборы, Том заговорил об отъезде. Однако в гостиной поставили карточный стол, мисс Уотсон достала из буфета в меру засаленную, в меру потрепанную колоду и фишки, а дружный хор голосов слился в настойчивой просьбе составить партию. Мистер Масгрейв не нашел иного выхода, как только позволить себе задержаться еще на четверть часа. Даже Эмма обрадовалась его согласию: к этому моменту стало очевидно, что нет ничего печальнее и скучнее семейной компании. А все остальные пришли в бурный восторг.
— Во что будем играть? — поинтересовался Том, когда общество собралось вокруг стола.
— Давайте в «спекуляцию», — предложила Элизабет. — Сестра Джейн советует, да и всем остальным нравится эта игра. Знаю, что вы, Том, тоже ее любите.
— В Кройдоне постоянно выбираем только «спекуляцию», — подхватила миссис Роберт. — Даже не думаем о других вариантах. Рада, что и вас привлекает азарт.
— О, разве дело во мне? — воскликнул Том Масгрейв. — С удовольствием разделю любую забаву. В свое время провел за этой игрой немало приятных часов, но, признаюсь, уже давно не принимал в ней участия. В Осборн-касл предпочитают «двадцать одно», так что сейчас ни во что другое не играю. Вы бы удивились, услышав, как мы шумим во время партии. Обычно спокойная и чинная гостиная буквально гудит! Леди Осборн иногда жалуется, что не слышит собственного голоса. Лорд Осборн обожает «двадцать одно»: лучшего банкира трудно представить. Он так внимателен, энергичен и сообразителен, что никому не дает уснуть над картами. Если бы вы только видели, как смело сам он повышает ставки! Поистине неподражаемо!