Семьи.net (сборник)
Шрифт:
— Присоединяйся, конечно. Хотим вот о войне порассуждать.
— Щур, — радостно ответил подросток. — Ща, только химозы этой глотну…
— Тебе ж сказали — нельзя до боя, — утрированно-хмуро и громко, чтобы все слышали, отреагировало Машо.
Подросток понял, что его могут замести, и решил схитрить.
— А, нельзя… Ну все, не буду тогда. До боя, — и ехидно хмыкнул.
Сергей вскоре присоединился к Машо, которое устроилось в дальнем углу палатки, среди пустых пока циновок, чтобы избежать лишних ушей, а по возможности —
— Ну что, как тебе баландочка? — спросило оно Сергея, как только тот распробовал мили-фуд.
— А la guerre comme а la guerre.
— Да, радости немного. А ты пацифист?
— Вовсе нет. Я считаю, что можно воевать — только за правое дело.
— А за левое нет? А мы за какое сейчас?
— Ты не поняла. За правое — то есть за правильное. За правду, за истину, за людей — можно воевать.
— Вот ты самоэвтанаст все-таки. Ты помнишь, что слова такие лучше даже мысленно не произносить? Нет никакой правды, никакой истины — есть плюрализм.
— Ага. И гуманизьм. А ты такой клипчик сняла. А людей эвтаназируют. А концлагерь у нас — не здесь, а вообще в Конфедерации — такой, что Сталин с Гитлером отдыхают. Только электронный. И еще мы сейчас подохнем все непонятно за что — за Ташу твою, за змею-президентшу, за ассамблею лидеров, которых никто не видел никогда и которых вообще не существует, похоже.
— А вот так! Для чудовищ, для быдла — никакого гуманизьму, как ты изволил выразиться! Они нас сожрать хотят.
— Я тебя сжирать не собираюсь. А ты, похоже, меня эвтаназировать готова. Исходя из интересов гуманизьма.
Спор Машо и Сергея мог бы закончиться некрасиво, но бурной ссоре помешало еще более радикальное происшествие. Подросток, вроде бы собиравшийся присоединиться к дискуссии о войне, влетел в палатку и начал крушить все, что попадалось под руку.
— Уроды! Убью всех нафек! Умрите, скоты! — существо было явно не в себе.
Подлетев к Машо с Сергеем, оно заехало последнему кроссовкой по голове. Потом начало бить ногами лежавших на циновках и сидевших на брезенте палатки ополченцев. Лишь с третьей попытки подростка удалось поймать и скрутить. Скоро его увели существа в униформе. Двух-трех ополченцев, включая Сергея, поддерживая за руки, потащили в лазарет.
«Так вот какая это химоза, — подумало Машо, устраиваясь на циновке. — Что ж, перед боем и вправду стоит принять. Но вот зачем вообще этот бой? Как бы отсюда свалить?» Машо щелкнуло пальцами и задвигало по одеялу виртуальной мышью. В окне Робеспьеро висело объявление: «Друзья, я нахожусь в госпитале и не отвечаю на долбеж и мессаджи. Пожелайте мне выздоровления. Увидимся». Вот мессадж от Стелло: «Хрю, я на войне — приехали под Коломну, тут скоро медведи полезут. А ты тоже в ополчении или пристроилось совсем уже к Ташо и в Кремле водку с икрой потребляешь?» Обзавидовалось, тварь. Ладно, попробуем Осе набрать, вроде оно на связи.
— Осе, хрюхрю! — вполголоса,
— Машо, хрю, — извиняющимся голосом ответило Осе. — Мне очень стыдно, но я свалил. Вчера, пока мы монтировали, Робеспьеро мне по секрету свистнуло, когда будет заява Ташо и что это будет за заява. Я взял своих и первым же рейсом, вчера еще, улетел в Бен-Гурион. Сижу здесь, в аэропортовской гостинице, не знаю, что делать. По знакомым долблю — хоть бы пристроиться где на неделю. А ты прямо на войне?
— На ней самой. Завтра в бой с медведями. Клип наш гоняют каждые полчаса по очкам.
— Знаю, знаю. Полный успех. Позавчера мечтать не могли. Только вот нафек он, успех такой…
— Слушай, а у тебя нет выхода куданить? Рядом с Ташо или где еще, чтобы меня отсюда вытащили? Может, долбанешь кому?
— Маш, ты че? Я предатель. Беглец. Если б в Нью-Йорке был или в Лондоне, меня б уже эвтаназировали как сумасшедшего. В Израиле вроде не достанут. Ну, или у медведиков, хаха.
— Иди в жопу. Ладно, счастливой тебе жизни на земле предков.
— Take care. Не обижайся, ладно? У меня же дети, жена, все такое — я тебе говорил.
— Все вы такие, стрейты недобитые. Шутка, ладно, хрю.
Итак, перспектив выбраться не было. Машо присосало ко лбу гешу и блаженно захрапело.
В шесть утра прозвучала команда «Подъем». Машо, приняв грамм пять мотивационной химозы и бодро натянув одежду, пошло умываться. У пластиковых емкостей с водой, стоявших у палатки на раскладных стульях, хаотично скопилось уже около пятидесяти существ. Потолкавшись минуту-другую и решив вместо помывки сразу же проглотить пакет суперфуда с суперчаем, Машо присело на землю. Неподалеку на корточках сидел смуглый субъект с густо накрашенными губами, веками и щеками.
— Че говорят? — спросило Машо то ли пространство, то ли субъекта.
— Через час они вроде на нас двинутся.
— А мы че?
— Будем отражать атаку.
— И сколько продержимся?
— Нормально продержимся! У нас прикрытие с воздуха — дроны с супербомбами.
— Ну, посмотрим. Что они так далеко продвинулись-то?
— Ты что, пораженка?
— Да сдохни ты, педик гнойный. Сейчас скажу, что ты сексистские речи толкал, тебя вообще эвтаназируют в два счета.
— Люди! Она меня педиком обозвала!
Вразвалку к Машо и субъекту подошел мелкий военный чин непонятного пола и возраста.
— А что это, ругательство, что ли? — спросил субъекта унтер. — Вполне почетное звание.
— А вот он сексист, — спокойно заявило Машо. — Обозвал меня бабой, причем глупой. А я существо среднего пола, категории 666.
— Врет! Врет, скотина! — завизжало существо.
— Так, а вот «скотина» — это уже ругательство. Вы к какому виду себя относите, ополченцо? — не без улыбки спросил военный Машо.