Семьи.net (сборник)

Панов Вадим Юрьевич

На всякий случай заехав на тротуар только правым задним колесом, Машо рвануло по площади Бориса Моисеева, потом по практически пустому Охотному, без проблем миновало Старую Плешку, пересекло Тверскую и уже через пять минут было на Новом Арбате. Здесь трафика тоже почти не было, но на подъезде к Садовому кольцу начиналась пробка. Впрочем, ехать было кое-как можно. Минут через пятнадцать Машо добралось до оцепленной мэрии и такого же оцепленного Голубого Дома. Направо на Пресню было не проехать. Пришлось ползти дальше по набережной

и потом переулками — мимо клуба Павлики Морозовой и другой бывшей церкви — ресторана «Лагуна», потом мимо Порноцентра и… вот он, бывший зоопарк!

Это было единственное место, где каким-то чудом сохранились клетки для живых существ. Сначала раритетный объект облюбовали зоофилы, однако потом кто-то в Amnesty решил, что заниматься сексом с животными в клетках — это символ несвободы и остаточная дискриминация. Зоофилов прогнали. На их место пришли садомазохисты, которым клетки были в самый раз. Но, поскольку любители экстрима сильно злоупотребляли химозой, алкоголем, драками, поножовщиной и стрельбой, 95 процентов жителей конфедерации старались обходить и объезжать зоопарк как можно дальше.

Машо посмотрело в левое окно очков. Там висело сообщение от Осе: «От входа направо, метров 300, там увидишь операторов перед вольером». Машо без проблем въехало на территорию, миновав будку с сонной охранницей, и подкатило к вольеру.

— Ну че, противненькие-креативненькие? — стараясь бодриться, улыбнулось оно Осе и операторам.

— Че, че… Медведь тута, — ответило Осе, — с утра еще. Сейчас врага привезут, и Робеспьеро само приедет.

— Ух ты… Высоко летаем-с!

— Ты че. Оно с Ташо говорило. То уже сценарий твой читает, ты в курсе?

— Само Ташо? Охренеть.

— Щур. Говорят, сегодня вечером должны ролик по всем каналам крутить.

— Осатанеть. Когда успеем-то?

— В два тридцать съемки, в четыре монтаж, в шесть сдача.

— Так, надо успеть в дабл сходить, фифи.

— Беги-беги, а то и вправду не впишешься в график.

Машо завело мобик и вернулось к воротам. Сонная охранница ни на что не реагировала, и Машо прошествало вдоль будки и забора к чему-то, что теоретически могло быть туалетом. Ага, четыре двери: «М», «Ж», «L» и «G». Машо решительно направилось обратно к охраннице.

— Так, это что здесь такое? Где туалет для интеров?

Толстая старуха продрала глаза.

— А эти, которые интер, они сюда не ходят. Здесь садо и мазо. Их вроде все устраивает.

— Это что за дивный новый мир? — завелось Машо. — Вот я сюда пришло. Я интерсексуал. Могу быть и садо, и мазо, и гомо, и гетеро, и зоо, и педо, и некро, и техно. А могу — никем из вышеперечисленного. Просто интером. И мне нужен отдельный сортир. Вам что, не объясняли, что такое zero tolerance к дискриминации?

— А вам же, это, вроде можно и на улице?

— Э нет, гражданка, вы меня с кем-то путаете. С туалетными универсалистами, похоже. Так вот, это они, именно они и только они считают,

что сортиры дискриминируют тех, кто хочет ссать и срать без ограничения места и времени. А я интер. Интер, понятно вам? Я не «М», не «Ж», не «L» и не «G». Я «I»! Мне нужен свой сортир, теплый и чистый! Сортир для интеров!

— А у нас теплых и чистых вообще нет, ни для кого.

— Глупая шуточка! Гаденыши! Паскуды! Вот закончу работу и надолблю на вас куда знаете!

Машо гордо зашагало в ближайшие кусты. Ладно, можно побыть один раз универсалистом — не подыхать же из-за дискриминаторов. Но насчет надолбить — это мы не просто так. Пошлем мессагу в Amnesty.

Когда Машо еще не успело выйти из кустов, мимо пронесся крупный букаш, разрисованный белыми и розовыми цветочками. Как помнилось, именно на таком ездит Робеспьеро. Вслед за ним тяжело проехал бронированный мили-букаш. Машо залезло на мобик и обреченно поехало той же дорогой.

— А-а-а, вот и гениальненький автор! — Робеспьеро, только покинувшее свой букаш, с неопределенным выражением лица, раскинув руки для объятия, направился к Машо. — Сценарий — канфэта!

— Привет, привет, — приобняв босса, ответило Машо. — Чуть ли не на самом верху пирамидки, говорят, читали?

— А ты откуда знаешь, старая сплетница? — ответило с улыбкой Робеспьеро. — Ну да, оценили на четыре с плюсом. Только сказали — про пацифизм убрать и про революцию.

— А чего так? Не в моде уже ни то, ни другое?

— Ой, ну что ты, миленькое мое… Сейчас никого раздражать не надо. У нас ведь и пациков много, и контрсексреволюционерчиков. Общество у нас плюралистичненькое. Ох, какое плюралистичненькое! А нынче мобилизация нужна. Еще нам спорить сейчас, кто пацик, кто нацик… Но остальные лозунги — круассанчик свеженький!

— Ладно. Ну, че делать будем?

— А это я тебя хотело спросить! Ладно, шуточка. У нас пять камер. И медведь в вольере. И пленный в мили-букаше. И лучший в Москве специк по таким вот трюкам, еще в зверском цирке работал. И вот теперь поди пойми, как все утрясти, чтобы медведик врага скушал, а нас нет. Пошли…

От импровизированной стоянки до вольера было метров пятьдесят. Перед решеткой Осе пытался что-то втолковать операторам. Несколько поодаль стоял колоритный тип двухметрового роста в ватнике, у его ног лежало что-то вроде хоккейного вратарского шлема.

— Хрюхрю, — поприветстовало босса Осе, улыбнувшись краешками глаз. — Милости просим на оперативку. Думаем вот, что со зверем делать.

— Да, вопросик, — ответил рекламный босс и сразу повернулся к двухметровому громиле: — Иван Иваныч, присоединятейсь. Кстати, прошу любить и жаловать: господин Ярило, знаменитый укротитель медведиков.

— Угу, — пробасил двухметровый. — Здрасьте.

— Итак, вот задача, — задумчиво начало говорить Осе. — Нам нужно зафиксировать зверя так, чтобы он смог сожрать врага, но не тронул операторов.