Семь смертей

Серебрякова Мила

Свое чрезмерно эмоциональное повествование Катарина сдабривала интенсивными жестикуляциями и короткими паузами, которые требовались для того, чтобы можно было перевести дух, поерзать на стуле и сделать пару-тройку глубоких вдохов.

Прокурор Ермолов, сбитый мужчина лет пятидесяти, слушая откровения Копейкиной, постепенно и сам начал елозить на стуле. Признаться честно, он даже и не подозревал, что визит этой рыжеволосой особы заставит его изрядно понервничать. Ермолов смотрел на Катарину и задавался одним-единственным вопросом: неужели

в наше время еще встречаются люди, которые по собственной инициативе готовы рисковать жизнью только ради того, чтобы на мгновение ощутить себя в шкуре любимого книжного персонажа. В данном случае речь шла о знаменитых сыщиках, таких как Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро и милая старушенция мисс Марпл.

– Пожалуй, это все, – выдохнула Ката, прильнув губами к стакану с водой. – Хотя нет, я забыла сказать, что ездила по нескольким адресам, указанным в анкетах.

Ермолов сузил глаза:

– И каков результат?

– Одна квартира продана, комнатка другой девушки пустует. Теперь все.

Прокурор поднялся из-за стола. Сложив руки за спину, он в течение нескольких минут молча ходил по просторному кабинету, глядя в пол. И вдруг, словно вспомнив о важном деле, Ермолов развернулся, подошел к столу и уставился в монитор.

Катарина не решалась нарушить тишину. С одной стороны, она понимала, что сказать ей больше нечего, но с другой – сидеть и молчать было выше ее сил. И, наконец, не выдержав, она несмело поинтересовалась:

– Что вы теперь намереваетесь делать?

– Мы примем необходимые меры.

– Мне кажется, действовать надо без промедления.

– Меры будут приняты, – повторил Ермолов.

– А как быть мне?

– В смысле?

– Я вам еще нужна?

– Ах, да, – спохватился прокурор. – Оставьте свои координаты, с вами обязательно свяжутся. В ближайшее время, – добавил он после недолгой паузы.

С Катариной связались на удивление быстро, уже на следующий день ее вызвали к майору Остроумову. Никита Кириллович встретил Кату как старую добрую знакомую.

Усадив ее на стул, он предложил выпить по чашке кофе.

– Разговор нам предстоит долгий, – пояснил Никита Кириллович и, не дожидаясь ответа Копейкиной, сыпанул в бокал чайную ложку растворимого кофе. – А вы знаете, я представлял вас совсем по-другому.

– Я вас тоже, – ляпнула Ката и сразу же прикрыла рот ладонью. – Извините.

Остроумов усмехнулся:

– Я выгляжу комично, да?

– Нет-нет, вы не обращайте на мои слова внимания, просто, когда я нервничаю, я начинаю либо много есть, либо нести всякую околесицу.

– А вы нервничаете?

– Еще как, – призналась Ката.

Майор плюхнулся на стул и тихо произнес:

– Представьте себе, я тоже замечаю за собой такой грешок. Стоит немного поволноваться, и сразу же принимаюсь опустошать холодильник. Жена смеется, мол, мои нервные расстройства дорого ей обходятся. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

Катарина закивала:

– Очень хорошо

вас понимаю. Я однажды после нервного перенапряжения, ночью, достала из холодильника торт и съела половину, даже не поморщившись. Простите, наверное, не следовало это рассказывать.

Остроумов отхлебнул немного кофе.

– В любом случае, мы с вами разрядили атмосферу. Я сразу заметил, что вы излишне зажаты, да и руки у вас тряслись. Как чувствуете себя сейчас, волнение отступило?

– Немного.

– Не надо нервничать, Катарина Бориславовна, в конце концов, я же не на допрос вас вызвал.

Ката сделала маленький глоток из чашки и уставилась на Остроумова. Майор молчал. Прошла минута вторая, третья... Никита Кириллович кашлянул.

– Пожалуй, приступим, – сказал он осипшим голосом. – Катарина Бориславовна, та информация, которую вы предоставили в прокуратуру, оказалась очень кстати. Выражаю вам благодарность за содействие. Несомненно, вы смелый и ответственный человек, не пасующий перед трудностями. Поверьте, я вами даже где-то восхищаюсь, но... Как говорится, все было бы очень хорошо, если бы не было так плохо. Катарина Бориславовна, вам придется еще раз, с самого начала, рассказать мне всю историю. Не упуская подробностей.

– Я же уже разговаривала с прокурором.

– Теперь надо поговорить со мной. – Остроумов нажал на кнопку селектора, и спустя несколько секунд в кабинет вошел молодой парень.

Усевшись за маленьким столом, парень вопросительно посмотрел на майора.

– Ваш рассказ необходимо запротоколировать, надеюсь, вы не станете возражать, Катарина Бориславовна?

– Раз надо, значит, надо. – Ката машинально провела указательным пальцем по столешнице. – Только с чего начать, с приезда к Борису или...

– Если не ошибаюсь, история началась с письма, вот с этого момента хотелось бы узнать поконкретней. Как у вас оказалось письмо, адресованное Плешникову, почему вы решили отвезти его адресату лично и далее по мере развития событий.

Через час у Катарины пересохло во рту и немного разболелась голова.

– А Полина не называла каких-нибудь имен? – спросил Никита Кириллович, вертя в руках чайную ложку.

– Да вроде нет.

– Вспомните, может, она мимоходом называла чью-нибудь фамилию или имя?

– Кроме Галины, которую я заменяла в загородном доме, Поля никого не называла.

– Ну, допустим. – Остроумов стукнул кончиком ложки себя по ногтю большого пальца. – А касательно Бориса Плешникова, вы уверены, что вы видели в парке именно Геннадия?

– Сомнений быть не может.

– Увы, но сомнения есть всегда.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю, я всего лишь спрашиваю.

– Никита Кириллович, даже ребенку было бы ясно, что Бориса убил Геннадий. Посудите сами, они работали в одном месте, следовательно, плыли в одной лодке. Я видела их сидящих на скамье, а потом Бориса убили. И кто, по-вашему, мог сделать Плешникову укол?