Семь демонов

Вуд Барбара

Марк поправил солнечные очки.

— Мы скоро закончим. Еще час или около того.

Он снова принялся изучать фотографии, разложенные на капоте «лендровера». Это были снимки известковых фрагментов, обнаруженных им накануне вечером. После того как Марк при осмотре находок наткнулся на второй фрагмент, они с Роном провели полночи, очищая и исследуя камни. Только на рассвете они разочарованно оставили работу. Хотя и выяснилось, что оба камня действительно являлись частями первого из найденных Рамсгейтом фрагментов, но они были уже далеко не в том состоянии, в каком он их обнаружил. Рано утром Марк еще раз

собственноручно просеял кострище через сито и с горечью признал, что эти потемневшие осколки и горстка пепла были единственным, что осталось от великолепных фрагментов стелы. Но, несмотря на это, они понимали ценность находки, которая попала им в руки.

Рамсгейт был прав, утверждая, что «со стелой что-то не так». Она действительно не была похожа ни на одну из до сих пор известных. В результате долгой и кропотливой работы Марку и Рону удалось различить очертания семи вырезанных на камне фигур, но назвать они могли пока только четыре из них, это были Амон, защитник Фив, известный также под именем Сокрытый; Ам-мут, чудовище, состоящее из частей различных животных и называемый Пожирающим; Акер, антилопа с головой птицы; и, наконец, Сет, убийца Осириса.

Амон Сокрытый находился в центре фрагмента, остальные шестеро преклонялись перед ним. Ни одна из представленных фигур не была похожа на человека. Картуш Тутанхамона был хорошо читаем и содержал объяснение того, почему эти существа высечены не в том особом стиле, который был принят в Амарне. После падения Эхнатона на трон взошел Тутанхамон, и искусство вернулось к своим старым формам, как будто бы царя-еретика вообще никогда не существовало. Стела была, очевидно, заказана жрецами Амона, после того как был восстановлен прежний порядок.

Марк приподнял солнечные очки, чтобы смахнуть с глаз капельки пота.

— Нам нужен цоколь стелы, Рон. Без него мы никогда не узнаем, где искать гробницу.

Хасим ель-Шейхли вылез из «лендровера», где он делал заметки для своего отчета, и присоединился к египтологам.

— Я решил повременить с моим докладом начальству в Каире, пока мы не сможем представить им что-нибудь существенное.

Марк кивнул в знак согласия. Он отвлекся от Хасима, увидев Жасмину, которая шла к ним по песку. Позади нее виднелись несколько феллахов, которые с закрытыми глазами и опущенными головами сидели, прислонившись к скале. Когда она подошла ближе, Марк заметил, что ее смуглая кожа покрыта мелкими капельками пота. Он также отметил про себя, что ему нравится ее стройная фигура и экзотические черты лица. Он приветливо улыбнулся ей.

— Рабочим больше негде укрыться от солнца, доктор Дэвисон. Этих людей нужно доставить обратно в лагерь. У них солнечный удар.

Марк кивнул. Потом он обернулся и позвал Абдулу. Когда тот посмотрел в их сторону, Марк замахал руками над головой. А Жасмине он сказал:

— На сегодня все.

Сенфорд Холстид рассматривал полуденный перерыв как откровенную трату времени, несмотря на то что температура в каньоне была значительно выше сорока градусов. Разве эти люди не привыкли к жаре?

Он посмотрел на занавеску, разделяющую палатку на две половины, и услышал, как его жена беспокойно ворочается во сне. Затем он отвернулся и, сложив руки на животе, стал снова смотреть в потолок. Он опять задумался над проблемой,

которая занимала его целый день. Утром Холстид обнаружил кровь в моче. Возможно, это совсем ничего не значит, возможно, он напрасно беспокоится. Но если это не прекратится, ему придется поговорить с глазу на глаз с доктором Дэвисоном.

Гафир переступил с ноги на ногу, снял ружье с одного плеча и повесил его на другое. Его работа, состоявшая в охране лаборатории с запасами чая и колы, была исключительно нудным, но очень прибыльным делом. Он зарабатывал семь фунтов в неделю и уже знал, на что их потратит.

Солнце достигло зенита, так что стены палатки не отбрасывали ни малейшей тени. Все члены экспедиции отправились отдыхать, что он и сам с удовольствием сделал бы. Кроме бесконечных песчаных холмов, вокруг не было ничего, что могло бы его хоть немного развлечь. Когда мучительная жара и смертельная скука начали его одолевать, он снова подумал о деньгах.

Когда гафир услышал шорох за спиной, он обернулся. Белая стена палатки ослепила его. Он затаил дыхание и прислушался. Что-то тихо и плавно передвигалось внутри палатки.

Он метнул быстрый взгляд на лагерь. На улице никого не было и ничто не шевелилось. Единственным звуком под безбрежным океаном безоблачного неба был слабый гул генератора.

Только в палатке что-то продолжало царапаться и скрестись.

Гафир не отрывал слегка прищуренных глаз от входа в палатку. Он не мог себе представить, чтобы что-то проскользнуло мимо него внутрь. Значит, где-то была дыра.

С ружьем наперевес он медленно обошел палатку, выискивая своим здоровым глазом дырки в брезенте и то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться к шуршанию внутри. Что бы это ни было, оно было или очень большим или его там было много.

Когда гафир вернулся на прежнее место, его губы искривились в злорадной усмешке. Он уже давно хотел на деле испытать свое ружье и подстрелить хотя бы несколько крыс.

Осторожно, чтобы они от него не ускользнули, он приоткрыл дверной полог и вошел в полумрак палатки. Через щель внутрь проникло немного дневного света, осветившего ящики, табуреты с высокими сиденьями и рабочие столы. Он пробежался глазами по полу, но ничего не заметил. Внезапно кто-то ударил его и вырвал из рук полог. Дверь закрылась, и в палатке мгновенно стало темно. Гафир успел только испуганно вскрикнуть, как кто-то выхватил у него ружье, и черный силуэт вырос перед ним — он был темнее, чем свет в палатке, и настолько ужасным и огромным, что у гафира подкосились ноги.

С перекошенным от страха лицом египтянин бросился на колени. Незнакомец грозно возвышался над ним, уставившись на него продолговатыми глазами. Он поднял свои гигантские руки. Гафир прошептал: «Аллах…» — и оцепенел.

Марк вытянул перед собой руку с фотографией Нэнси и долго рассматривал ее. В его воображении она была как живая, и он перебирал в памяти счастливые моменты, проведенные вместе с ней: их первую встречу, выходные дни в Санта-Барбаре, ночные купания в морском прибое на южнокалифорнийском побережье. Ему бы хотелось, чтобы она была сейчас здесь и лежала вместо Рона на кровати рядом с ним. Они могли бы любить друг друга, пока все остальные спят. У Марка устала рука, и он опустил ее.