Селеста, бедная Селеста...

Матвеева Александра

А самая первая цепочка состоялась на первом курсе. Учился у нас такой мальчик Миша. Он единственный из нас пришел не сразу после школы, а отслужил в армии и даже успел жениться и развестись. Ему было трудно учиться, но ужасно нравилось, и он не стеснялся спрашивать у всех подряд. Нам проще было за него сделать, чем объяснять, он нас мучил своим занудством, мы не любили его, подсмеивались над ним, не считали своим.

Он попал под автофуру. Ехал утром в институт на стареньком мотоцикле. Туман, гололед, судьба. Ему оторвало обе ноги. В Склифе не оказалось достаточного количества нужной ему крови. Редкая группа. Его

мать позвонила почему-то мне. Наверное, моя фамилия первой попалась ей в записной книжке. У меня сидели Людка, Виталька, Кротовы, еще кто-то. Мы все ужасно испугались.

Мы не любили Мишу, не считали своим, забывали сразу, как переставали видеть, а он умирал. Я вдруг поняла, что он мог бы приучить меня к своему присутствию, ведь впереди было еще пять лет. А теперь Миша умирал.

Не могу вспомнить, как я додумалась звонить всем подряд. Мы нашли достаточное количество крови. И еще мы случайно вышли на знаменитого хирурга, и он поехал в Склиф. Мы все сделали очень быстро, меньше чем за сутки, а Виталька и Лешка, у которых оказалась та же группа крови, сдавали ее уже через час. Миша все равно умер. Нам сказали, что ему нельзя было помочь. Я не поверила. Кажется, никто не поверил.

Мы с Людкой запустили цепочку. Виталька обещал достать для Славы работу. Его голос звучал без особого энтузиазма, но я привыкла не обращать внимания на нежелание некоторых людей приносить пользу. Ничего страшного, если сделает против своей воли, главное результат.

Вечером следующего дня у меня на руках оказалось три адреса, куда в случае необходимости можно было обратиться, сославшись на общих знакомых. Из имен общих знакомых мне было известно лишь одно и то потому, что человек вел программу о животных на телевидении. Но это как раз не важно, проблема в другом. На каком адресе остановиться, как сделать правильный выбор?

— Люд, сходим со мной в поликлинику?

— Зачем?

Людка закрыла за мной дверь и пошлепала босыми ступнями в сторону кухни. В этом доме не принято каждого пришедшего тащить на кухню, поэтому я охотно пристроилась в фарватер подруги, рассчитывая на угощение.

На кухне меня ждало разочарование. Людка не собиралась меня кормить, она занималась стряпней и захватила меня с собой, чтобы не прерывать увлекательного занятия.

— Пойдем со мной в женскую консультацию.

— Зачем?

— Зачем, зачем? Чего ты заладила, должна же я у кого-то спросить, какой из этих адресов выбрать?

— Зачем? — тупо повторила Людка и нагнулась, заглядывая под кастрюлю.

Я невольно повторила ее движение, глубоко заинтересованная. Хотя и не вполне понимающая, что хочу увидеть. Огонь и огонь, ничего необыкновенного. Людка, не отводя взгляда от голубоватого пламени, покрутила регулятор газовой конфорки.

— Так пойдем? — снова спросила я с надеждой. Идти одной в женскую консультацию не хотелось ужасно. Не то чтобы я боялась гинеколога. Чего мне его бояться? За последние восемь лет я посещала его трижды, и ничего, жива. Ой, да боялась я, ужасно боялась. Сама не знаю чего. И все боятся. Каждая женщина. Достаточно посидеть в очереди у кабинета врача.

Я сижу в этой самой очереди. Передо мной три женщины и сколько-то после. Я одна. Людка категорически отказалась сопровождать меня и уж тем более беседовать с врачом. Хотя это ее мама посоветовала

нам поговорить с участковым гинекологом и уверила в его компетентности и благожелательности.

У меня скверное настроение. Я дуюсь на Людку. Она сказала, что мы и так слишком много сделали для Славы. Выбрать врача он может и сам. Людка не очень жалует Славу, считает его «захребетником». Может, так и есть, но я помню Мишу. Мы все не любили его, а он умер. Конечно, не оттого, что мы его не любили, но все равно он умер навсегда и не оставил мне шанса рассмотреть его получше и, может быть, подружиться с ним.

Людка сказала, что Слава умеет всех заставить работать на себя, что он из тех, кто запрягает, а возить приходится другим. Мы не поссорились, я ушла. Зачем было выстраивать цепочку, если не доводить дело до конца?

Врач на вид не старше меня, только очень серьезный и важный, кивает в сторону ширмы:

— Раздевайтесь.

За ширмой высится пыточное кресло, я, потеряв дар речи, пячусь к двери. Врач гневно сверкает очками:

— В чем дело? Вы зачем сюда пришли?

— Поговорить, — выдыхаю я, бочком подбираюсь к столу и кладу перед врачом талончик на прием. Рука дрожит, мне становится неловко, и я быстренько забираю ее из-под взгляда врача.

— Садитесь, — вздыхает врач и кивает на стул обок стола.

Из трех адресов врач без колебаний выбрал один. Я поблагодарила и покинула кабинет. По дороге домой зашла в булочную и купила себе эклер в качестве премии за проделанную работу. Съела пирожное сразу же и разыкалась. Следовало немедленно попить. Движимая этой мыслью, я не стала терять время на дверные замки и, бросив дверь нараспашку, поспешила к холодильнику.

Наливать из трехлитровой банки в стакан занятие не из легких, компот так и норовил плеснуться на стол и на пол, а тяжелая, скользкая от испарины банка выскользнуть из рук. Я настолько погрузилась в это занятие, что не замечала ничего вокруг. Поэтому едва не лишилась жизни, услышав над ухом:

— И мне налей.

Икота прошла мгновенно. Способ такой есть: если человек икает, его надо испугать. Мне помогло, я громко икнула в последний раз, плюхнулась на табурет и прижала к груди банку. Посмотреть в направлении голоса не решалась.

Людка не без борьбы отобрала у меня банку и принялась цедить компот в чашку, при этом поучая меня:

— Чего дверь бросила нараспашку? По дому цыгане шастают, увидят дверь открытую — все, кранты. До нитки оберут, и не пикнешь.

— Какие цыгане? — вытаращилась я, переводя дыхание.

— Обычные, таборные. Кочуют из подъезда в подъезд, смотрят, где плохо лежит. У нас в доме сегодня кочевали, соседка видела.

— Дурь какая-то. Цыгане...

— Ага, дурь... Я, конечно, не больно умная, не то что некоторые. Которые и умные, и добрые, и жалостливые. Ну, ангелы во плоти.

— Ты чего, обалдела? Не поленилась специально по жаре тащиться, чтоб поскандалить?

— Да это я так. Извиняться пришла.

— Ни фига себе! Извинилась! Чегой-то вдруг?

— Не ехидничай. Мама спросила, узнали мы чего? Ну, я ей сказала, что ты одна пошла. Она говорит: «И как это я такую гориллу вырастила?» Почему гориллу? Мы с ней ругались, Виталька пришел, я к нему за поддержкой, а он... Чего там! Аля то, Аля се, а ты такая-сякая... Короче, узнала чего?