Селеста, бедная Селеста...
Шрифт:
Слава живет не в Москве, а в недальнем Подмосковье. Полгода назад у него внезапно умер отец. Слава тяжело перенес потерю и всю свою любовь сосредоточил на единственном родном человеке — матери. Он вышел из Виталькиной бригады и устроился работать на предприятие, где всю жизнь проработали его родители. Там он делал диплом, там проходил преддипломную практику и в институте появлялся редко, только на экзамены или отчитаться перед куратором с кафедры.
Сегодняшнее появление Славы не предвещало ничего хорошего, и я не торопилась расспрашивать его.
— Обедать будешь? — спросила я, проходя на
Я стояла с кастрюлей в руках и в полной растерянности смотрела на плачущего парня. А он упал на табурет, согнулся и отвернул от меня искаженное лицо. Давно не мытые волосы топорщились, несвежая рубашка выбилась из мятых брюк. Он вытирал лицо грязной тряпицей, скомканной в шарик, держа ее пальцами с обкусанными нечистыми ногтями. Слава напоминал потерявшуюся дворняжку и вместо жалости вызывал неприязнь и брезгливость. Мне надоело смотреть на него, и я заговорила, боюсь, не слишком ласково:
— Что случилось?
— Маме необходима операция.
— В чем проблема? — Я села напротив него, вспомнила про кастрюлю, которую по-прежнему держала в руках, и поставила ее на стол.
— У нас нет денег.
— Бесплатно где-нибудь делают?
— Да. Но в Болшеве очередь на полтора года. Она просто не доживет.
— А в Москве?
— В Москве только москвичи, все остальные за деньги.
Он перестал плакать, пока говорил, теперь заплакал снова.
— Где мама сейчас? В больнице?
— Дома.
— Она в курсе своих дел?
Он кивнул. Голова нелепо мотнулась на тонкой шее, и я разозлилась. Никогда прежде Слава не выглядел таким недотепой. Надо так себя распустить не ко времени.
— Что точно она знает?
— Что умирает.
— Ты сказал?.. Зачем?
— Не выдержал. Аль, я мечтал, что начну работать и она не будет ни в чем нуждаться и будет счастлива. Знаешь, как они с отцом жили в последние годы? Без зарплаты, бесплатно работали, чтобы хоть куда-то ходить, да и пенсию потерять боялись.
— Остановись, Слава, не то я подумаю, что ты скрывал от родителей свои заработки.
— Конечно, нет. После третьего курса стало полегче, но тут отец умер. Знаешь, мама вся собралась, не плакала, не жаловалась. Мы мечтали, что я получу диплом и пока жениться не буду, поживем вдвоем, съездим за границу. Мама всегда мечтала путешествовать.
— Перестань реветь. Слава, не жди, что я тебя пожалею. Маму мне твою очень жалко. Сколько на нее всего свалилось. Еще и ты.
— А что я? Я ничего.
— Вот именно ничего. Это она больна и умереть может, а ты здоров. И наверняка она тебя утешает. Утешает?
— Да. Аль, я не знаю, что делать, я не переживу, если...
— Переживешь. Все переживают.
— Аль, как ты можешь? Я к тебе пришел.
— Спасибо. Если ты пришел, чтоб я тебе сопли вытерла — зря на дорогу тратился, если за помощью, говори, что делать надо, все сделаю.
— Аль, зачем ты так?
— А как? Ты на себя в зеркало смотрел? Мама заболела, признаю, беда, но почему ты грязный?
— Что?
— Ничего. Почему ты позволяешь себе опускаться? Мама на тебя не может стирать и готовить? И ты бомжуешь у нее на глазах, чтоб она вину свою перед тобой чувствовала, что заболела и тебя, бедняжку,
— К нам соседка ходит.
— С ума сошел? Матери поддержка нужна. Она в тебя силы вкладывала, верила, что, в случае чего, ты вот он, рядом, а от тебя ни заботы, ни поддержки, все на тетку чужую переложил. Дармоед ты, Слава.
— Я не хочу тебя слушать. Я лучше уйду.
— Уходи.
— Аля...
Он снова заплакал. Я не стала ничего больше говорить, занялась обедом. Зла моего не хватает на этих «никудышек». Нет чтобы о матери заботиться, дом вести, как она сама вела, да еще всем видом внушать ей, что все будет хорошо, она поправится, а он ей поможет. Он ее уже похоронил и оплакал и теперь себя всласть жалеет.
— Иди руки вымой как следует с мылом. И лицо. Полотенце темно-синее справа висит.
Умывшись, Слава с жадностью набросился на еду. Его заплаканное личико выглядело замурзанным и совсем детским. Господи, ну как же можно быть таким нелепым и жалким? И всегда-то он таким был, вечно мы за него лабы делали и на зачетах вытаскивали. Вспомнила, вспомнила, все листы по черчению ему Колька делал, а когда он из нашей команды ушел, ребята вздохнули с облегчением. Программирует-то он сносно, только со временем не в ладу, вечно подводил.
Слава засунул в рот огромный ломоть черного хлеба с маслом, и мои мысли перескочили на другую тему. Интересно, а чем соседка кормит его маму? Ей же, наверное, диета нужна. И как у них с деньгами?
— Слава, а как у вас с деньгами?
— Пока есть. Мы живем на мою зарплату и мамин больничный, а те деньги, что я от Витальки получил, перевели в баксы и пока не трогаем.
— Молодцы. Значит, так. Объясни толком суть проблемы, я организую цепочку. А ты скажешь маме, что сделаешь все, чтобы устроить ей операцию в Москве. Сам помоешься, все постираешь, комнату уберешь. Только сам, понял? Это мое условие. Ты как сегодня уехал?
— В смысле?
— Маму с кем оставил?
— Одну. Она может оставаться.
— Хорошо. Значит, давай все бумаги, какие у тебя есть. Приедешь послезавтра часам к восьми. Да не утра, вечера. Не будет меня, жди или иди к Людке. Ладно?
— Ага.
— Привет!
— И тебе того же.
— Виталька у тебя?
— Уходить собирается.
— Попроси остаться. Я сейчас приду, у меня дело.
Технология действия, которое мы называем цепочкой, предельно проста. Звеньями цепочки являются ребята из нашей группы. Каждый из них когда-то дал согласие на участие в цепочке. Тот, кто организует цепочку, звонит всем, кому может, объясняет суть проблемы, те, в свою очередь, звонят абонентам своей записной книжки, те — своей, и так, пока не найдется нужный человек. Поскольку идея цепочки принадлежит мне, то я два года назад была торжественно коронована «Держателем цепочки». С тех пор к услугам телефона мы прибегали дважды: один раз разыскивая для Васьки и Светки комнату с няней, второй — помогая дедушке Бориса перебраться из Караганды в Подмосковье. Нет, еще раз, когда Толькина учительница из его крошечного городка написала роман, а мы издали его в Москве. Еще та была хохма. Толька приехал домой на пятидесятилетие учительницы и привез книжку, Еще и гонорар!