Сегун. Книга 2
Шрифт:
Жозеф отскочил от стены и подался на несколько шагов в сторону, приготовившись к смертельному удару:
– Прости меня, Мигель.
Мигель продолжал наступать.
– Мигель, остановись! Оставь его, – приказал Алвито.
Мигель повиновался и замер в нескольких дюймах от занесенного клинка.
Алвито процедил, мертвенно побледнев:
– Бог с тобой, Жозеф. Ты отлучен. Сатана завладел твоей душой при жизни и будет владеть ею после смерти. Уходи!
– Я отказываюсь от христианского Бога! Я японец. Синто – вот моя вера. Моя душа теперь принадлежит только мне. Я не боюсь, – выкрикнул Жозеф. – Да, у меня есть гордость – в отличие
Алвито с торжественным видом осенил себя крестом, как бы защищаясь от них всех, и бесстрашно повернулся спиной к ножу.
– Давайте помолимся все вместе, братья! В наших рядах Сатана.
Остальные тоже отвернулись, кто печалясь, кто еще не отойдя от потрясения. Только Мигель остался стоять, где стоял, и глядел на отлученного. Жозеф снял четки и крест, собираясь бросить их, но Мигель удержал его руку:
– Пожалуйста, брат, пожалуйста, отдай их мне – просто как подарок, – попросил он.
Жозеф смерил его долгим взором и отдал:
– Пожалуйста, прости меня.
– Я буду молиться за тебя, – произнес Мигель.
– Ты не слышал? Я отрекся от Бога!
– Я буду молиться, чтобы Бог не отрекся от тебя, Урага-но Тадамаса-сан.
– Прости меня, брат, – вздохнул Жозеф, сунул нож за пояс, толкнул дверь и, как слепой, ощупью побрел по коридору на веранду. Все с любопытством таращились на него, не исключая рыбака Уо, который терпеливо ждал в тени. Жозеф пересек двор и направился к воротам. Дорогу ему преградил самурай:
– Постойте!
Жозеф остановился.
– Извините, куда вы направляетесь?
– Простите меня, пожалуйста, я… я не знаю.
– Я служу господину Торанаге. Извините, я не мог не слышать того, что там происходило. Весь постоялый двор поневоле слушал. Поразительно плохие манеры… удивительные для вашего господина. Так кричать и нарушать тишину! И вы тоже. Я здесь на часах. Думаю, вам лучше пойти к начальнику нашей стражи.
– Я полагаю, что отправлюсь другой дорогой. Пожалуйста, извините…
– Вы никуда не пойдете сейчас. Только к нашему начальнику.
– Что? А, да… Да, извините, конечно. – Жозеф пытался собраться с мыслями.
– Хорошо. Спасибо. – Самурай отвернулся, чтобы поприветствовать товарища, подходившего со стороны моста.
– Я пришел за Цукку-сан, чтобы отвести его к господину Торанаге.
– Вас ждут.
Глава сорок третья
Торанага следил за тем, как высокий священник пересекает пустошь. В мигающем свете факелов худое лицо иезуита казалось неподвижнее обычного, и черная борода подчеркивала его сходство с восковой маской. Оранжевая буддистская хламида священника отличалась элегантностью, четки и крест висели на поясе.
В десяти шагах отец Алвито остановился, встал на колени и почтительно поклонился, начиная обычный обмен любезностями.
Торанага сидел на помосте один, охрана полукругом располагалась далеко за пределами слышимости. Только Блэкторн стоял поблизости, облокотившись на помост, как ему и было приказано, его глаза впились в священника. Алвито не заметил его.
– Рад видеть вас, господин, – произнес священник с глубочайшим почтением.
– И я тоже, Цукку-сан. – Торанага пригласил священника усаживаться поудобнее, указав на подушку, которая лежала на циновке перед помостом. – Я давно вас не видел.
– Да, господин, можно так сказать. –
– Благодарю вас, но сначала расскажите мне о своих делах.
– Хорошо, господин, – кивнул Алвито, зная, что Торанага не мог не заметить ни завладевшего им смятения, ни попыток скрыть его. – Сегодня я слишком хорошо осознал свои неудачи. Этим вечером я желал бы сложить с себя земные обязанности и погрузиться в молитвы, просить Бога о милости. – Он мучился стыдом за то, что ему не хватило смирения. Хотя грех Жозефа был ужасен, он, Алвито, вел дело чересчур поспешно, дав волю своей злобе и глупости. И вот по его вине бессмертная душа лишилась надежды на спасение, погублена навеки. – Господь наш однажды сказал: «Да минет меня чаша сия», но даже Ему пришлось испить чашу до дна. Мы пытаемся в миру следовать по Его стопам в меру наших слабых сил. Пожалуйста, извините меня, что я позволил заговорить о своих горестях.
– О какой «чаше» вы толкуете, старина?
Алвито рассказал. Он знал, что скрывать случившееся бессмысленно: Торанага все равно докопается, если ему уже не нашептали; много лучше изложить всю историю самому, чтобы даймё не преподнесли искаженную версию.
– Очень жаль потерять брата. Ужасно, что появится еще один отверженный, сколь бы велико ни было его прегрешение. Мне следовало набраться терпения. Это моя ошибка.
– Где он сейчас?
– Не знаю, господин.
Торанага окликнул часового:
– Отыщи этого отступника-христианина. Приведешь его сюда завтра в полдень. – Самурай поклонился.
– Я прошу: будьте милостивы к нему, господин, – попросил Алвито, вполне искренне. Но ему было известно: что бы он ни сказал, это не заставит Торанагу ни на шаг отступить от вынесенного решения. Святой отец в который уже раз пожалел, что Общество не имело в Японии мирского органа, уполномоченного брать под стражу и наказывать отступников, какие имелись во всем мире. Он неоднократно рекомендовал создать подобный карательный институт, но всякий раз предложение отклонялось – и высшими чинами в Японии, и главой ордена, генералом, в Риме. «И все-таки не имея собственной действующей в миру организации, – устало подумал он, – мы никогда не сможем поддерживать настоящего порядка ни среди братии, ни среди паствы».
– Почему в вашем Обществе нет посвященных в духовный сан, Цукку-сан?
– Потому, господин, что послушники еще недостаточно хорошо подготовлены. Например, от них требуется хорошее знание латыни, ибо наша братия должна быть готова по требованию ордена в любое время отправиться в любую точку земли, а латынь, к сожалению, очень трудно выучить. Пока еще никто не подготовлен.
Алвито верил в это всем сердцем. Он последовательно выступал против посвящения японцев в сан, вступая в ожесточенные словесные баталии с отцом-ревизором. «Ваше Преосвященство, – твердил он из раза в раз, – прошу вас простить меня, но не обманывайтесь их скромным и благопристойным видом. Это всё невероятные натуры, и в конце концов их гордыня, их японская природа все равно победят. Они никогда не будут настоящими слугами Общества, надежными солдатами Его Святейшества, наместника Бога на земле, послушными ему одному. Никогда».