Сегун. Книга 2

Клавелл Джеймс

– Гомэн насай, вакаримас ка? – выдохнула она.

Но его целиком поглотило происходящее в соседней комнате, за стеной, которую ничего не стоило разломать.

Она тоже посмотрела на стену, потом втиснулась между ним и стеной и села, знаком призывая его сделать то же самое.

Но он не мог сидеть – он стоял, готовый к броску, который грозил погубить их всех, взбешенный стоном, раздавшимся после очередного удара.

– Иэ! – Фудзико тряслась в ужасе.

Он махнул ей рукой, чтобы отошла.

– Иэ,

иэ, – снова взмолилась она.

– Има!

Фудзико тут же встала, сделала ему знак подождать и кинулась за мечами, которые лежали перед токономой, маленькой парадной нишей. Подняв длинный меч, она трясущимися руками вытащила его из ножен и уже намеревалась идти за Блэкторном. В это мгновение прозвучал последний удар, завершающий всплеск ярости, затем шум рывком раздвинутых сёдзи, грузная поступь Бунтаро, шаги устремившегося за ним телохранителя. На минуту в доме наступило молчание, потом хлопнула садовая калитка.

Блэкторн подошел к двери. Фудзико кинулась вперед, но он отстранил ее и открыл сёдзи.

Марико застыла на коленях в углу своей комнаты: на щеке багровый рубец, волосы всклокочены, кимоно в лохмотьях, бедра и спина обезображены следами сильных ударов.

Блэкторн кинулся к ней, чтобы поднять, но она закричала:

– Уходите, пожалуйста, уходите, Андзин-сан!

Он увидел, что из уголка ее рта струится кровь.

– Боже мой, как он вас…

– Я прошу вас не вмешиваться. Пожалуйста, уходите, – произнесла она будничным, спокойным голосом, который никак не вязался с яростью, бушевавшей в ее глазах. Потом она увидела Фудзико, которая переминалась в дверях, и заговорила с ней. Фудзико послушно взяла Блэкторна за руку, чтобы увести, но тот вырвался:

– Нет! Иэ!

Марико процедила сквозь зубы:

– Ваше присутствие здесь позорит меня, лишает покоя и чести. Уходите!

– Я хочу помочь. Вы понимаете?

– Разве вы не видите? Вы не вправе вмешиваться в ссору между мужем и женой.

– Это не причина для избиения…

– Почему вы не слушаете меня, Андзин-сан? Он может избить меня до смерти, если пожелает. Он имеет на это право, и я хочу, чтобы он так и сделал! Иначе как бы могла я сносить свой стыд? Вы думаете, легко жить с таким позором? Вы не слышали, что я вам открыла? Я дочь Акэти Дзинсая!

– Это не ваша вина. Вы ничем не провинились!

– Это моя вина, и я дочь своего отца. – Здесь Марико вынуждена была остановиться, однако написанные на его лице жалость, забота, любовь заставили ее, знавшую, как высоко он ставит честность, немного приоткрыться. – Сегодня это была моя вина, Андзин-сан, – призналась она. – Если бы я вопила, как он того добивался, просила прощения, как он хотел, съежилась, ползала на коленях и пресмыкалась, оправдывая его ожидания, обнажила свои ноги в притворном ужасе, как мне подобало, – если бы я прибегла ко всем этим женским штучкам, он вел бы себя как ребенок. Но я так не хочу.

– Почему?

– Потому что это моя месть. Способ отплатить ему за то, что он оставил меня в живых после того предательства. Отплатить за то,

что отослал меня на восемь лет и заставил жить. Отплатить за то, что приказал мне вернуться к жизни, оставаться живой. – Она откинулась с болезненным стоном и оправила на себе разодранное кимоно. – Я больше никогда ему не отдамся. Лишь однажды я это сделала по доброй воле, хотя он не понравился мне с первого взгляда.

– Тогда почему вы вышли за него замуж? Вы говорили, что у вас женщина имеет право отказаться, что она не должна выходить замуж против своего желания.

– Я стала его женой, чтобы угодить господину Городе и сделать приятное моему отцу. Я была тогда так молода и не знала, каков Города. Если хотите знать правду, Города был самым жестоким, самым злым человеком из всех, что когда-либо рождались на земле. Он толкнул моего отца на измену. Вот в чем правда! Города! – Она выплюнула это имя. – Но мы должны были повиноваться и почитать его. Я молю Бога, чтобы Города попал в ад на вечные времена. – Она осторожно подвинулась, чтобы облегчить боль в боку. – Между мной и мужем одна только ненависть, это наша карма. Что ему стоило позволить мне укрыться в закутке смерти?

– Почему он не позволяет вам уйти? Почему не разведется? Не разрешит сделать то, что вы хотите?

– Потому что он мужчина. – Волна боли прошла по ней, Марико скривилась. Блэкторн, опустившись перед ней на колени, прижал ее к себе. Она отстранилась, пытаясь овладеть собой. Фудзико, застывшая в дверях, терпеливо наблюдала за ними.

– Со мной все хорошо, Андзин-сан. Пожалуйста, оставьте меня. Вам не следовало этого делать. Вы должны быть осторожны.

– Я его не боюсь.

Она устало откинула волосы со лба и посмотрела на него. «Почему не позволить Андзин-сан принять его карму? – спросила себя Марико. – Он не из нашего мира. Бунтаро убьет его запросто. До сих пор Андзин-сан защищало только личное покровительство Торанаги. Ябу, Оми, Нагу, Бунтаро – каждого из них легко подтолкнуть к убийству Блэкторна.

С самого своего появления он не принес ничего кроме неприятностей, не так ли? Как и его познания. Нага прав: Андзин-сан способен разрушить наш мир, если его не остановить.

Что, если Бунтаро узнал правду? Или Торанага? О той ночи любви…»

– Вы сошли с ума? – спросила Фудзико в ту первую ночь.

– Нет.

– Тогда зачем вы собираетесь занять место служанки?

– Из-за саке, чтобы развлечься, Фудзико-сан, из любопытства, – солгала она, скрыв настоящую причину: он возбуждал ее, она хотела его, она никогда не имела любовника. Если не сегодня, то никогда, и это должен быть Андзин-сан, и только Андзин-сан.

Она пошла к нему и осталась в восторге, а потом, вчера, когда пришла галера, Фудзико спросила у нее наедине:

– Вы пошли бы, если бы знали, что ваш муж жив?

– Нет, конечно нет, – солгала она.

– Но теперь вы собираетесь сказать Бунтаро-сама, да? О ночи любви с Андзин-сан?

– Почему я должна это сделать?

– Я думала, в этом состоит весь ваш замысел. Признаться в подходящую минуту Бунтаро, чтобы его гнев излился на вас и вы умерли, прежде чем он поймет, что сделал.