Седьмая раса
Шрифт:
— Тайны вашего ордена?
— Да. Но это должно было произойти постепенно. Когда ты созреешь до понимания того, что этот путь — единственно верный. К сожалению, никто не застрахован от случайностей, и Мартин был вынужден отдать приказ…
— Мартин… Кто это?
— Это мой сын, нынешний магистр, — старик произнес это с гордостью.
— Шубин? Михаил Федорович…
— Так же, как мой внук — Федор, а невестка — Маргарита. Нет, настоящие их имена — Мартин, Фридрих, Грэтхен. У всех, здесь присутствующих, есть настоящие имена.
— Зачем?
— Истинные арийцы не могут жить под инородными кличками! Мы не язычники.
— Но разве обряд, который мы видели, это не дань язычеству? Факелы, шаманка в маскарадном костюме…
— Любой обряд — это ритуал, путевой столб на пути к знанию, помогающий укрепиться в вере, приблизиться к истине. Человеку, даже посвященному и избранному, постоянно нужно подтверждение верности выбранного пути. Я понимаю, со стороны это может показаться излишне театральным, но мне, как режиссеру, это кажется очень грамотной постановкой.
— И немецкие имена тоже для этого?
— Да. Мы каждую минуту должны ощущать себя причастными к той великой миссии, ради которой мы здесь.
— А в чем она — эта миссия?
— Сегодня необходимо сделать всю эту зону охраняемым заповедником. Культурно-историческим парком. Это — задача Рощина.
— Именно поэтому он и согласился мне помогать?
— Да. Чтобы закрыть сюда доступ посторонним! Ты — здесь, чтобы помочь нам, твоему народу.
— Я? Своему народу? Что вы несете? — Ольге стало плохо. По-настоящему. До обморочной черноты в глазах. Она почувствовала, что каменная скамья, на которой она сидит, стала стремительно подниматься прямо к лицу.
— На, выпей. — Прямо у ее рта оказалась огромная морщинистая рука с пластиковым ядовито-зеленым стаканчиком. Какая-то приторно-травянистая жидкость, горьковатая и терпкая, полилась в рот.
— Что это? — поморщилась девушка, проглотив и снова принимая вертикальное положение. Стены, скамья, свастика на стене — все заняло привычные места. — Обрядовое питье?
— Умница, — похвалил старик. — Догадалась. Считай, что это первая ступень твоего посвящения.
— Моего… посвящения… — Ольга подавилась собственной слюной, вязкой и горькой от остатков чудодейственного напитка. — Вы о чем?
— А ты до сих пор не поняла? — старик снова уселся на свое место. — Ты — наша!
Последние силы ушли на то, чтобы вытолкнуть из себя тяжелый густой холод, неумолимо тянущий все тело ко дну.
Макс снова замер и вдруг с удивлением и радостью почувствовал, что одна рука, левая, начала двигаться! Он даже мог сжать и разжать пальцы! Подняв ладонь к голове, Барт постарался определить, почему куртка никак не может соскользнуть с коряги. Определил. Острие, выпирающее из воды сантиметров на двадцать, пропороло, видимо, когда он падал, плотную ткань ветровки, и теперь куртка, а вместе с ней и он, Макс, оказались намертво скованы с этой корягой. Чудо? Именно… Нанизаться в полете на торчащий из воды острый штырь и остаться живым…
Стянуть зацепившуюся ткань сверху невозможно — мешает голова, отзывающаяся на любое движение дикой болью. Видно, камнем ему врезали от всей души. Чтобы больше не встал. И если бы не эта коряга, лежать бы ему на темном дне этой тектонической впадины, по ошибке именуемой озером…
Вариант
То есть у него всего одна попытка. И один шанс. Поэтому надо точно просчитать все движения, до мелочей, и постараться реанимировать хотя бы вторую руку.
И Барт едва сгибающимися левыми пальцами стал теребить и терзать правую ладонь. В холодной, как лед, воде.
Ольга не видела, кто возник у нее за спиной. Лишь обратила внимание, как старик недовольно нахмурился и сделал прогоняющий жест:
— Спускайтесь к катеру, мы скоро к вам присоединимся.
Катер? Значит, где-то здесь озеро? Где же находится эта таинственная пещера? Какое расстояние покрыли они под землей и куда пришли? Там, с вершины Сейв-Вэра, откуда начался их с Бартом трагический подземный переход, никаких озер видно не было. На много километров вокруг. То, где они выловили помешавшихся голых людей, — не в счет. Оно — через длинную низину и совсем в другой стороне. Да и катер по тому озеру вряд ли пройдет — мелкое, все заросшее осокой, валуны выпирают…
Чье-то нечаянное появление, жест старика, последовавшая череда размышлений о неведомом озере — все это витало в душном воздухе подземелья какой-то туманной дымкой, ловко огибая и оставляя выпуклым и ярким главное: невероятные слова собеседника, прозвучавшие минуту назад.
Ты — наша.
Ты-ты-ты… Наша-наша-наша… — стучали настырные молоточки в висках.
— Ждешь объяснений? — осведомился старик.
Ольга кивнула. Слабо, неуверенно.
С ней творилось что-то странное. Стук молоточков в висках сменился какой-то невесомой мелодией, легкой, манящей. Пространство внутри головы, ставшей невероятно большой и квадратной, разделилось на яркие цветные сегменты, в каждом из которых шла своя, самостоятельная и очень занятная жизнь. Ольга даже растерялась, в который заглянуть сначала. Но тут вопрос решился сам собой. Знакомый седой старик с тяжелыми морщинистыми веками задвинул за своей спиной серебристые шторки, властно отделив себя от всех остальных, галдящих, гомонящих, лезущих со своими рассказами и историями, и остался один.
— Ты — потомок древних ариев, ты — такая же, как мы. Твоя родина — Южный Урал, священное место, куда наши предки ушли в поисках лучшей жизни, когда святая земля — Туле — перестала быть пригодной для жизни. Твой род — род ариев. Вас, не знающих своих истинных корней, на земле много, и наша задача — собрать вас вместе. Чтобы вырастить из вас новую расу посвященных. Седьмую расу, которая будет править нашей планетой уже скоро.
Ольге отчего-то стало весело.
— Мои родители, мои дедушки и бабушки — простые люди, русские. Славяне, они прожили на Южном Урале всю жизнь! Я никогда не знала, что мы — немцы.