Седьмая раса
Шрифт:
— Наши учителя из Космоса всегда помогали нам, — не услышал ее старик. — И мы верили: чтобы вновь обрести священную родину, нашему народу, арийской расе, следует пройти через очищение и возрождение. Все величайшие достижения человечества — наши. Ты ведь знаешь об этом.
Ольга послушно кивнула, совершенно не понимая, о чем он говорит, и какое отношение исход древних ариев имеет к нынешней ситуации и достижениям человечества. И тем более — к убийству рыжих Тимок.
— Не спеши, — сухо улыбнулся старик. — Ты все
Ольга снова кивнула, понимая, что сейчас лучше соглашаться.
— Ты знаешь о том, что нашими учителями на Земле взращивается шестая раса? Раса будущих властителей нашей планеты?
Конечно, Славина кое-что слышала об этих бреднях. О шестой расе избранных, о пришествии небесного града Иерусалим… Труды эзотериков кишмя кишели подобной ерундой. И она именно так ко всему этому и относилась.
— Это не ерунда, — снова влез в ее мысли собеседник. — Шестая раса — это те, кто будет населять землю. А здесь, на месте нашей древней прародины, на материализовавшемся материке Туле, будут жить избранные. Лучшие представители шестой расы, от которых начнется великая седьмая раса! Раса полубогов! И эта седьмая раса — мы!
Старик легко поднялся на ноги. Глаза его горели ярким безумным огнем, сухие ноздри раздувались, в углах тонкого рта появилась слюна.
Господи, он не просто сумасшедший, — ахнула Ольга, — он — совершенно безумный!
— Я не безумец, деточка, — старик снова сел на рыжий мех, откинув голову на каменную спинку. — Безумны те, кто этого не понимает. Через испытания и годы мы сохранили чистоту священной арийской крови. С нас, седьмой расы, начнется великое будущее человечества.
Знакомая песня, — подумала Ольга. — Чистота крови. Чистота расы. А потом Освенцимы и Треблинки…
— Вторая мировая не дала довершить начатое до конца, — пробуравил ее взглядом страшный старец. — Слишком много темных сил поднялось против нашего правого дела. И учителя решили, что сроки еще не пришли.
— Ваше дело, дело Гитлера, было правым? — ахнула Славина. — Сорок миллионов погибших! Это что, все для очистки крови?
— Тот людской материал изжил себя, — сузил глаза старик. — Нам просто не хватило времени.
— Для чего? Для того, чтобы истребить все человечество?
— Для того, чтобы открыть дорогу учителям и слиться с космическим разумом. Антарктида, где мы ждали их пришествия, стала добычей американцев. Окно закрылось. Сроки отодвинулись.
— Какое окно? — Славина почувствовала, что теперь уже она сходит с ума. И тут же вспомнила недавний рассказ Барта о космических кораблях нацистов и трансмерном окне в Антарктиде, через которое немцы общались с альдебаранами.
— Ты все правильно поняла, девочка, — с удовлетворением сказал безумец. — Только
— Что? — У Ольги зашумело в голове. — Трансмерное окно — здесь?
— Да, на Северном полюсе. Ведь именно Северный полюс — это та самая серебряная нить, которая связывает воедино всепланетарный разум с Космическим. И наши учителя, когда придет срок, проявятся именно здесь! И именно здесь спустится с небес Новый Иерусалим. Хотя мне милее его арийское наименование — Туле.
— Я все равно не поняла, в чем же заключается ваша миссия? — устало спросила Ольга. — Просто сидеть и ждать, пока Туле опустится на землю?
— Наша священная миссия заключается в том, чтобы открыть это окно!
Ольга представила себе гигантскую, во все небо, фрамугу и старика, взбирающегося по лестнице, чтобы распахнуть это окно, впустив через него мириады летающих тарелок…
— Не так примитивно, детка, — улыбнулся собеседник. — Это окно открывается особенными ключами. Ты их сегодня видела предостаточно.
Девушка недоуменно подняла глаза, не в силах понять, что имеет в виду странный и страшный старик. Тот сделал эффектную паузу, торжествующе взглянул на Славину и вымолвил всего одно слово:
— Сейды.
В реанимационном отделении областной больницы царила строгая и суровая суета. Обычная, в общем-то, когда человек, за жизнь которого долго и серьезно боролись, все же уходит.
Лицо младшего Шубина уже было накрыто белой простыней, медсестра, обходя один за другим приборы, выключала на них красные кнопки.
Тело переместили на каталку и вывезли в коридор, где оно должно было дождаться вызванного из морга санитара.
Зав отделением молча стоял в соседней палате, где теплый ветерок, веселящийся в выдавленном окне, едва заметно теребил многочисленные разноцветные провода, опоясывающие капсулу со спящей девушкой.
— Господи, — выдохнул прямо в порыв ветра пожилой доктор, — дай нам спасти хотя бы ее! Молодые не должны умирать!
Затем он набрал внутренний номер приемного покоя.
— Это реанимация. У нас тут окно выбито. Там, где капсула. Надо срочно заделать. Как-как! — вдруг разозлился он, видимо, в ответ на сонное недоумение с той стороны. — Это реанимация, ты что, плохо слышишь? Нельзя ждать до утра! Да хоть фанерой забейте! Буди дежурного рабочего, срочно!
Тремя этажами ниже главврач больницы, сгорбившись, стоял у окна. В голове, уставшей, больно и пронзительно гудевшей где-то в районе правого уха, билась одна-единственная мысль: что сказать Шубину? Как объяснить, что они не смогли спасти его единственного сына? Задействовав все имеющееся оборудование и всех ведущих специалистов.