Седьмая раса
Шрифт:
Главврач областной больницы дождался тихого щелчка дверного замка, после этого дверь тихонько поползла прямо на него, и в дверях возник здоровенный спецназовец с лицом, закрытым черной маской.
— Все в порядке, только стекло придется поменять.
— Хорошо, — пожал ему руку главврач, — спасибо.
Спецназовец вышел, как и вошел, через окно.
Главврач обошел капсулу, вгляделся через специальное окошко в безмятежное бледное лицо совсем молоденькой девушки, лежащей внутри. С силой
— Прости, девочка, постарайся выжить…
Твердо и целенаправленно он пересек коридор, отворил дверь реанимационной палаты и нос к носу столкнулся с зав отделением, который, тяжело сгорбившись, как раз выходил в коридор.
Реаниматолог, увидев главврача, остановился, взглянул на начальство с немой горечью и, невежливо отодвинув его с дороги, вышел из палаты.
— Кто старший дежурной бригады? — не терпящим возражения тоном спросил главный.
— Я, — стянул с головы зеленую шапочку немолодой доктор.
— Больной готов к перемещению в капсулу?
— Это уже не требуется, — тихо ответил врач.
— Я не спрашиваю вашего совета, коллега, — наставительно произнес главный. — Я отдаю распоряжения!
Неподвижно застывшие вокруг молодого Шубина врачи и медсестры опустили глаза.
— В чем дело? — требовательно и сварливо осведомился главный. — Вы слышали приказ?
— Капсула уже не поможет, — в упор взглянул на главврача старший. — Больной умер.
В просторной пещере что-то неуловимо переменилось. Если всего десять минут назад во время таинственного обряда сама атмосфера казалась приподнятой, волшебной и даже праздничной, то теперь все вокруг выглядело угрожающим. Само сияние факелов, радостное и воздушное, вдруг затяжелело, в языках пламени заметно прибавилось красных отсверков, и невесомая таинственная игра света и тени под куполом приобрела багрово-оранжевый оттенок, разом сделав воздух в подземелье хмурым и тревожным.
Переменились и лица людей. Куда-то исчез восторженный блеск из распахнутых глаз. То ли растворился в напряженном загустевшем пространстве, то ли сам по себе сменился на иной, стальной, жесткий, не ласкающий, а вспарывающий плотную душную атмосферу.
Мужчина, стоявший в центре рядом со стариком, чеканно произносил слова из старой книги, проговаривая, казалось, каждую букву. Четкая немецкая речь звучала громко и торжественно. По слаженно шевелящимся губам присутствующих было видно, что зачитываемые вслух слова всем хорошо известны. Более того, каждый может повторить их сам, не заглядывая в книгу.
Старик шевелил губами вместе со всеми, чуть запаздывая, словно тщательно обдумывая и взвешивая каждый слог, каждую фразу.
Руки его по-прежнему были сведены на груди под прямым углом.
Блондинка, единственная из всех, продолжала сидеть за каменным выступом на холодном, срезанном, как скамья, валуне.
Глаза женщины были закрыты. По щекам текли слезы. Но сейчас это были не слезы блаженного транса, нет. Иные видения терзали ее закрытые глаза, иные мысли разрывали красивую, укутанную капюшоном из меха черного ягненка голову.
Казалось, она изо всех сил хочет помочь кому-то далекому, невидимому, передать ему все свои силы, всю свою энергию. Этим кем-то был ее сын, Фридрих. Федор Шубин.
Вот женщина широко распахнула полные слез глаза, словно увидела совсем рядом что-то невыразимо жуткое, неотвратимое, снова попыталась вскочить на ноги, но тут же без сил рухнула на скамью. Протянула вперед руки, будто пытаясь обнять чье-то родное тело, чтобы защитить, спрятать, укрыть…
— Сынок… — вымолвила она. — Прости… — И отключилась.
Ольга с Максом быстро продвигались по подземному ходу. Тоннель был вполне комфортным: сухим, просторным и довольно высоким — даже длинному Барту не приходилось пригибать голову. Над его метром девяносто оставался еще зазор сантиметров в десять.
— Макс, а куда мы выйдем? — дернула его за куртку Славина.
— В пещеру Али-бабы, — не оборачиваясь, ответил Барт. — Только вот рюкзачок у тебя плохонький, мало сокровищ войдет! — И вдруг резко остановился, так, что Ольга впечаталась в него носом. — Давай помолчим? И постарайся не топать, ладно?
Девушка хотела было возмутиться, но Барт тут же закрыл ее рот приставленным к губам пальцем.
— Все потом, ладно? Ты же не хочешь, чтобы карлики нас обнаружили? — и широко ободряюще улыбнулся.
Каменный лабиринт казался нескончаемым. Несколько раз он делал резкие, почти под острым углом, повороты, несколько раз сужался, один раз за неожиданным изгибом свод опустился так низко, что Максу пришлось согнуться почти вдвое, а Ольга преодолела низкий участок на полусогнутых. Следом свод снова поднялся, и каменный коридор выровнялся почти в прямую дорогу.
Фонарик в руке Барта освещал пространство метра на три. А дальше уходил в темноту. Подсветка же Ольгиной камеры оказалась почти бесполезной: луч света упирался прямо в спину Макса, и все, что Ольга могла видеть, — это мощно ходившие под тонкой ветровкой сильные лопатки. Поэтому подсветку камеры она выключила.
Через равные промежутки времени Макс делал короткий взмах рукой, останавливался, выключал фонарик и чутко ловил всем телом вязкую тревожную тишину. Славиной жутко хотелось спросить его, к чему он прислушивается и что надеется понять, но в тот самый момент, когда она собиралась открыть рот, Барт снова включал фонарик и устремлялся вперед.