Седьмая невеста
Шрифт:
– Дигон!
Диния ласково тронула тонкими, но сильными пальцами его огромную длань, улыбнулась в ответ.
– Я думала, ты не придешь нынче...
– Я пришел, моя красавица. И, клянусь Тором, ты не пожалеешь об этом.
– Я не пожалею...
Диния приникла к мощной горячей груди и так застыла, слушая биенье его сердца. Она не ждала сегодня своего возлюбленного - невесты Хафиза делили с ним его ложе, по одной каждую ночь. Играя им на скрипке легкие и светлые мелодии, девушка с болью в душе слушала бесконечные беседы о аккерийце. Ее не стеснялись: она была чужой, и - для них она
– Ты ещё здесь?
– насмешливый голос аккерийца вернул её на землю.
– О чем ты так задумалась?
– О тебе, - она сказала почти полную правду.
– И что же ты думала обо мне?
– Скажи, любимый... Кумбар знает, что... Невесты приходят к тебе ночью?
Ей показалось, что горячая грудь его вдруг стала холодной, будто камень после долгой северной ночи. Однако, он даже не пошевелился.
– А тебе сие откуда известно?
– его голос был так же холоден.
– Ты забыл... Я каждый день развлекаю их своей игрой.
– Тор... Всю жизнь мечтал найти немую красавицу и на ней жениться... Языки у женщин длиннее хвоста Сета! А ты? Не вздумала ли ты ревновать?
– Что ты!
– Диния испугалась.
– Что ты, Дигон... Я же знаю... Кто я тебе? Так, одна из многих...
– Одна из лучших...
– проворчал аккериец. Голос его, тем не менее, слегка потеплел.
– Да, Кумбар знает. Здесь такие странные законы... Невестой императора должна быть непременно девственница, но брачное ложе занимает уже женщина, и в том заслуга не Хафиза...
– А чья?
– удивилась Диния.
– На сей раз - моя, - нехотя пояснил Дигон.
– А вообще этим занимаются ребята из личной охраны владыки. Но Кумбар с ними договорился...
– О-о-о, Дигон... Это ужасно...
– Почему?
– он пожал плечами.
– Если у Хафиза на это не хватает сил кто-то обязан ему помочь... Девушки только рады. Можешь себе представить, что ждет их дальше? Кроме евнуха да престарелого супруга им уже не видать мужчин... Потом дети - и все. Лет через двадцать бедняжкам будет нечего вспомнить, кроме той, первой ночи...
– С тобой?
– Со мной. А чем я хуже Хафиза?
Довольный своей шуткой, Дигон тихо рассмеялся.
– Ты лучше, - не приняла его тона Диния.
– Ты лучше всех, любимый...
Она положила руки ему на плечи, заглянула в темные синие глаза. Но любви, коей жаждала, не увидела там. Дигон смотрел легко, беспечно, не думая вовсе о любви, но с удовольствием рассматривая нежную, почти прозрачную кожу девушки, голубоватые вены на висках, вьющиеся пряди белокурых густых волос... Только раны на сердце не дано увидеть ему...
– О!
Диния отшатнулась вдруг. Гримаса отвращения исказила её прелестные черты.
– Зуб Бургана!
Аккериец с удивлением
– Все!
– Она торжествующе посмотрела на Дигона, и, кажется, готова была даже поклониться, словно только что закончила играть.
– Он ядовит?
– поинтересовался Дигон, ложась на спину и прикрывая веки.
– Да! Это самый настоящий Зуб Бургана! Я видела таких жуков в Эвилонии. После его укуса тело начинает гореть будто в огне, и так продолжается несколько дней... А потом - потом наступает смерть...
Но человек уже ничего не чувствует... Откуда он взялся в императорском саду?
– Бурган знает...
– лениво пробормотал Дигон.
– Сыграй-ка лучше что-нибудь веселое...
– Здесь?
– Можно и здесь.
– Садовник услышит... Меня могут прогнать из дворца...
– Тогда пойдем к тебе.
Дигон открыл глаза, с улыбкой посмотрел на порозовевшую Динию.
– Пойдем к тебе, - повторил он.
– До ночи ещё есть время...
*
Кумбар мрачно стоял над распростертым на полу телом Баксуд-Маланы. С кинжала, зажатого в его руке, медленно капала кровь, тут же впитываясь в толстый багровый ковер. На свинячьей физиономии сайгада ясно было написано отчаяние.
Стражник, охранявший половину невест, побежал за Дигоном, скуля от ужаса: он уснул на посту, и сайгад разбудил его несколько мгновений назад яростным пинком в бок. Теперь парня ждала незавидная участь, но Баксуд-Малане это уже не могло помочь.
В её широко раскрытых глазах Кумбар прочитал удивление, которое, вероятно, пришло на смену радости - на губах девушки застыла улыбка, чуть робкая, ласковая; подол длинного белого платья разметался по ковру; рукав, как и грудь, был обагрен кровью. Она шла к Дигону - в этом старый солдат не сомневался. Но кто - кто?
– мог ждать её c кинжалом в руке в коридоре дворца, с обеих сторон замкнутом стражниками? Стражниками... Кумбар с горечью посмотрел в самый конец коридора, где и сейчас ещё спал один из них. Он даже не проснулся от вопля своего приятеля! Тьфу!
Наконец из-за угла выскочил полуголый Дигон - сайгаду показалось, что его не было вечность, - подлетел к трупу девушки, опустился на одно колено. Кумбар вздрогнул от короткого негромкого рыка, что вырвался из глотки Дигона: столько боли и ярости услышал он в нем, столько первобытной силы, способной смести на своем пути все лишнее, все ненужное, что ледяная волна страха окатила старого солдата. Не окажется ли ненужным и лишним он? С огромным полудиким аккерийцем вряд ли смог бы сразиться хоть один воин из войска Хафиза Агранского. Раздраженный сим неприятным чувством, которое, конечно, было навеяно дыханьем ночи и смертью девушки, сайгад отворотил взгляд от Дигона и вновь посмотрел на спящего вдали охранника. Его охватило вдруг горячее желание подойти к этому храпящему во всю глотку недоумку и дать ему хорошего пинка - такого, чтоб кубарем скатился с лестницы и проснулся наконец! Сайгад заскрипел зубами в ярости, и тут Дигон поднял голову.