Сделка

Вилкс Энни

Я выбрала другое:

— Дарис, твой отец вернется в тот двор и не найдет нас. Нам нужно было оставить хоть какое-то упоминание о том, куда мы направились. Он же будет искать нас, — попыталась я найти повод, чтобы вырваться самой или хотя бы на время выгнать Дариса из комнатушки, которая, по сути, была моей новой клеткой.

Что может быть хуже, чем быть запертой в клетке? — Быть запертой в ней с опасным зверем.

— Ему не придется нас искать, мы сами к нему придем, — отозвался Дарис. — На рассвете. Я точно знаю, где он будет. Он не ожидает нашего

прихода, но мне кажется, тебе будет полезно увидеть, какую цену мой отец заплатил за свободу. Это жестоко и для меня. На его фоне, я тебя уверяю, я не чудовище.

— Докажи это, отпусти меня, — скорее попросила, чем потребовала я, ни на что, впрочем, не надеясь.

— Ты наделаешь глупостей, — отрезал Дарис, подходя к окну и занавешивая его.

В комнате сразу же стало еще теснее.

28.

Я сидела на краю оказавшейся чрезмерно мягкой кровати, а передо мной, как пылкий возлюбленный, на коленях стоял Дарис. Было горько и смешно думать, что если бы кто-то увидел эту сцену, решил бы, что он почти поклоняется мне, тогда как он сжимал мои ладони в своих с такой силой, что я не чувствовала кончиков пальцев. Дарис не мог не видеть, как его близость страшит меня — потому ли он придвигался почти вплотную?

Приказ сработал, но спокойствие уже покинуло меня. Я старалась удержать дрожь, ища повода заговорить о чем-то, как-то потянуть время, как-то отвлечь его пытливый взор.

— А ведь я дважды чуть не потерял тебя, — неожиданно сказал он.

Тяжелый, окрашенный нотками сладких цветов воздух давил на меня.

— Тут пахнет теми цветами? — преувеличенно удивленно спросила я, не зная, что ответить.

— Простые пар-оольцы редко бывают так богаты, как Изуба, — пояснил Дарис, гладя большими пальцами мои ладони. — Я купил у него те цветы, за домом целый сад. Здесь делают из них экстракт, потом перегоняют его в специальную жидкость. Ее пьют и вдыхают в виде пара, когда хотят расслабиться. Поэтому тут так пахнет: на первом этаже курят.

— Поэтому мы шли по черной лестнице, — поняла я. — Мне не по себе здесь. Этот двор похож на те, где торгуют и употребляют разведенный сахарной пудрой фатиум.

— Да, похоже, — не стал спорить Дарис. — Но мне нужно было место, где мы сможем спокойно поговорить, не боясь быть услышанными и увиденными. Пар-оольцы не говорят на нашем языке, ты же знаешь, нас бы мигом раскрыли.

— Да, — с трудом согласилась я, понимая, что сейчас он будет расспрашивать меня, и уже прощаясь с жизнью: в ревности Дарис вполне мог меня убить, о какой бы сильной любви он ни говорил.

И, подтверждая мои опасения, Дарис обманчиво мягко улыбнулся, а затем прислонился щекой к моим коленям, как преданный пес, не переставая смотреть мне в глаза лукавым, горячим взглядом.

— Я приказываю тебе отвечать мне только правду… — Дарис чуть помедлил, а мое сердце, казалось, перестало биться, — весь следующий час. Вдруг ты однажды захочешь преподнести мне сюрприз на день рождения, например.

Конечно, захочу!

Еще как! Острый, смертельный, ядовитый! Хорошо, что говорить все, что мне приходит в голову, он не приказал.

— Поняла?

Он погладил меня по ноге через юбку. «Прикосновение — только кожа к коже», — в тысячный раз напомнила я себе. Это работало все лучше и лучше.

— Поняла.

— Тебе все еще приятно это?

Рука его все-таки нырнула под ткань, но, проведя от лодыжки вверх, он остановился, сжимая и согревая мое колено.

Проклятие! Конечно, он не мог начать такой разговор иначе! Жар бросился мне в лицо, и я с вызовом ответила:

— Да. Только нога болит. Ты мне ее чуть не сломал, когда падал.

Дарис не обратил внимания на мою колкость:

— А так? — он провел губами по моей ладони, чуть прикусил вены на запястье. Внутри тут же отозвалась Идж, ненасытная, похотливая кошка, моя темная сторона.

— Да.

— Хорошо. Ты боишься?

— Да.

— Не могу сказать, что меня это радует, если тебе интересно, Илиана, — сладко пропел Дарис. — Значит, есть, что скрывать?

— У всех есть, что скрывать. Да, у меня тоже.

Я будто шла по тонкому, скользкому льду, под холодным покровом которого разверзалась пропасть.

— Верно, — хмыкнул Дарис, аккуратно водя пальцами по щиколотке, и я подумала, что если я отвечу неправильно, он сожмет и окончательно сломает ее. — Но вот что мне интересно для начала. То мое падение в пропасть — его подстроили вы с отцом?

Сквозь страх вспыхнуло ликование — как же он сформулировал вопрос! Как же замечательно было, что Дарис был так увлечен именно собой!

— Нет. Ни я, ни твой отец не ожидали, что это произойдет.

— Значит, это была случайность?

— Да, если ты не прыгнул специально.

Он неопределенно повел плечами, чуть отстраняясь. И ногу оставил в покое. Теперь просто сидел и смотрел на меня снизу вверх чуть потеплевшим взглядом.

— Хорошо. Ты никогда не поймешь, как я боялся твоего ответа. И этого я бы не простил вам обоим, Илиана. Хотя нет. Тебе я простил бы и не такое.

Отлично. Отлично. Я выдохнула воздух — быть может, слишком шумно.

— Если бы я хотела тебе смерти, оставила бы гореть.

Да, я соврала. Я хотела ему смерти — но ведь он приказал только отвечать правду? Нужно было пользоваться такими паузами… Где-то глубоко внутренний голос кричал: «ничего, ничего у тебя не выйдет!», но я старалась не слушать рев отчаяния.

Если цапля проглотила лягушку, у лягушки все еще есть два выхода…

— Ты сделала то, что должна была.

— Разве? Ты же знаешь, что я могла убежать одна? Что ты бы задохнулся, а я могла бы оправдаться перед твоим отцом тем, что ничего не могла сделать, не могла разбудить тебя, и так я бы избавилась от клятвы? — перехватила я инициативу. — Ты же понимаешь, что я хочу избавиться от клятвы, и значит, что я правда спасла тебя, причем в ущерб своим интересам.

Неожиданно его жесткий взгляд чуть дрогнул: