Щупальца спрута
Шрифт:
Шли на большой скорости. Наблюдая за дорогой, майор заметил, как из-за поворота выскочила машина и обогнала грузовик. Это был «Додж»… Зеленый брезент, покрывавший кузов, не оставлял никаких сомнений — машина Комитета! Вергизов схватил шофера за плечо, и тог машинально затормозил. Не говоря ни слова, Вергизов выскочил из машины и подбежал к самому обрыву: «Додж» спускался вниз. Мысленно проследив путь «Доджа», Вергизов понял, что водитель собирается пересечь железнодорожную линию у небольшой станции. За ней, в двадцати километрах, находился лес. Очевидно, именно в лес стремится тот, кто ведет
— Скажите, — обратился он к капитану, — куда ведет эта асфальтированная дорога? — Вергизов уже забыл о неприятном впечатлении, произведенном капитаном. Он был целиком поглощен предстоящим поединком с водителем «Доджа».
— Туда, куда идет «Додж», только один путь — к железнодорожной станции Путевая, — поспешил ответить капитан. От его самоуверенности не осталось и следа.
— Ясно, — как бы про себя произнес Вергизов. Вдруг он бросился к машине. Капитан последовал за ним.
— Поворачивай и кати за тем «Доджем». Видишь? — приказал Вергизов шоферу.
Для того чтобы выехать на дорогу, ведущую к морю, нужно было вернуться к развилке и свернуть на проселок.
Несколько минут тряской езды на предельной скорости, — и впереди появился мост, переброшенный через овраг. Дальше шла асфальтированная дорога, извилисто спускавшаяся вниз, к морю.
«Доджа» нигде не было видно. Повороты дороги скрывали его от взора.
— Скоро кончится этот проклятый лабиринт, капитан? — не сводя глаз с дороги, нетерпеливо бросил Вергизов.
— Мы на предпоследнем повороте, товарищ майор. Сейчас начнется тридцатикилометровый асфальт, правда, с большим уклоном и подъемом, но хорошо просматриваемый. Потом дорога пойдет круто в гору, а оттуда линейкой протянется до самого железнодорожного переезда.
Вергизов искоса взглянул на капитана. Тот в полной мере прочувствовал свою прежнюю оплошность. Собранный, точно сжатая пружина, капитан был весь наготове.
У последнего поворота лабиринта машина замедлила ход, и капитан без предупреждения вдруг выбросил ногу за борт и выпрыгнул. Вергизов невольно ахнул. Капитан мог разбиться. Но тот, пробежав по инерции несколько шагов, повернул вправо и ринулся по крутому склону берега к морю. Там виднелась стоянка сторожевых катеров. Майор мгновенно понял и оценил замысел капитана: использовать катер, чтобы морем, по прямой, обогнать «Додж». Но как он собирается это сделать? Догадается ли добраться до станции, перекрыть шлагбаум и дождаться машины там, или попытается задержать ее где-нибудь на открытой дороге? Последнее очень рискованно. Цели можно и не достигнуть, а жизнь капитана подвергнется большой опасности… Вергизов с волнением переводил глаза с дороги на море. Ни катера, ни машины не было видно.
Наконец, миновав последний поворот, «Виллис» выскочил на дорогу, ведущую к переезду, и помчался в весь опор. Но сколько ни всматривался Вергизов, «Додж» впереди не появлялся. На море вначале тоже ничего не было заметно. Но вот точно из-под воды их ник стремительно несущийся катер. Взметая фонтан брызг, оставляя пенный след, он мчался с такой скоростью, что казалось, вот-вот будет захлестнут волнам.
— Ай да капитан! — восхищенно воскликнул Вергизов. — Настоящий сорви-голова!
— Да, наш капитан Соловьев храбрый человек, — заметил водитель, — ни одна операция не обходится без него. И всегда придумает что-нибудь такое, что просто ахнешь. От начальства достается ему за лихачество.
Вдруг катер повернул влево и скрылся за каменной глыбой. Вергизов мысленно прикидывал, насколько капитан Соловьев сумеет опередить машину. Но где же она? Дорога сейчас просматривалась хорошо, а «Доджа» нигде не видно. Куда он мог деться?
Вергизов с беспокойством взглянул на небо. Близились сумерки. Впереди, откуда-то сверху, послышался гудок паровоза. Шум быстро нарастал, свистки становились все пронзительнее. Шел скорый Приморск — Москва.
Машина медленно выбиралась на крутой подъем. Казалось, ему конца не будет. Наконец-то — ровное шоссе. С высоты лодки выглядели мошками, облепившими поверхность моря. Дорога по-прежнему была пустынной. Только когда миновали поворот, вдали показался мчащийся «Додж». Впереди виднелись будка смотрителя и поднятый шлагбаум, а левее — небольшой домик станции Путевой.
«Неужели Соловьев не успел?» — с тревогой подумал Вергизов.
Но мгновение спустя шлагбаум стал опускаться. И тут произошло нечто совершенно необъяснимое. «Додж» резко повернул вправо и на полной скорости ринулся к обрыву. Никакой дороги там не было…
Берег, уступами уходивший в море, дыбился огромными каменными глыбами. Между ними образовалась ложбина, очевидно проложенная сточными водами. Но этой ложбине и устремился «Додж». Когда «Виллис» домчался до ложбины, Вергизов увидел, как «Додж» сорвался с обрыва, перевернулся в воздухе и полетел в пропасть…
От шлагбаума к обрыву бежал Соловьев. Но Вергизов опередил его. Майор выскочил из машины и подбежал к самому обрыву. Внизу, скрытые от взора отвесными скалами, бились волны прибоя…
С минуту Вергизов молча стоял у обрыва и смотрел на море. С катера флажками досылали сигналы.
— Товарищ Соловьев, — спросил Вергизов. — Это наш катер?
— Он самый, товарищ майор. Смотрите, идет к месту падения «Доджа».
— Товарищ капитан! Возьмите двух товарищей, один остается со мной. Задание: тщательно обследовать глыбы справа и возможные дороги или спуски к морю. Сбор через тридцать минут на этом месте. Действуйте в зависимости от обстановки. Если обнаружите подозрительных лиц — задержите и немедленно шлите связного!
ГЛАВА XVIII
Клиент появился, когда Лукьян Андреевич уже сложил инструменты и собирался закрывать парикмахерскую. Вошедший снял фуражку и опустился в кресло. Не говоря ни слова, парикмахер снова достал инструменты, разложил их на столике и равнодушно посмотрел на клиента. Это был среднего роста человек лет сорока-сорока пяти. Его небольшие темные глаза холодно смотрели на парикмахера, а рот с толстой нижней губой приветливо улыбался. Он был хорошо выбрит и распространял запах «Тройного одеколона». Это являлось частью пароля, но Лукьян Андреевич по-прежнему молчал.