Щупальца спрута
Шрифт:
— Большое несчастье, доктор. Идемте скорей, пожалуйста…
— Где вы живете?
— Тут недалеко, скорее…
Варшавский шел за стариком, припадавшим на одну ногу, и с огорчением думал, что сегодня больным приходится слишком долго ждать его. Однако ничего не поделаешь. Долг врача обязывает оказать пострадавшим неотложную помощь. Но старик не говорит ничего вразумительного о том, что случилось в его доме.
Косоглазый невнятно бормотал что-то о «проклятой ревности, от которой и до смертоубийства недалеко».
Жил он на самой окраине Лубково. Слабо освещенная улица была пустынна. Они прошли в калитку обнесенного частоколом двора. За стоявшим в глубине
Варшавский подошел к постели, осторожно приподнял край одеяла и увидел женщину. Мертвенная бледность ее лица усиливалась тусклым светом лампочки. Она медленно повернула голову и посмотрела прямо в глаза Варшавскому.
От неожиданности он едва заметно вздрогнул: где он видел эти большие голубые глаза, это лицо?..
Женщина молча сдвинула одеяло. Неумело сделанная повязка покрывала грудь. Бинты насквозь пропитались кровью. Врач осмотрел рану. Да, ранение несомненно пулевое; пуля попала в мышечную ткань и застряла там. Во время войны — на фронт он ушел с четвертого курса института — Варшавскому приходилось часто делать очень сложные для его звания операции. Но в данных условиях он имел право оказать только первую медицинскую помощь. Раненую необходимо отправить в больницу.
— Я сейчас сделаю перевязку, и немедленно отправляйте пострадавшую в Приморск, в больницу. Пожалуй, придется мне самому везти. Рана серьезная.
— Вы сделаете все здесь и притом немедленно, — прервал врача низкий приглушенный голос.
Варшавский оглянулся и увидел высокого человека с пистолетом в руке. Широкополая шляпа скрывала его лицо.
С минуту Варшавский стоял над кроватью, а потом молча раскрыл саквояж и начал доставать инструменты.
— Вскипятите воду в чистой посуде, — обратился он к неподвижно стоявшему в углу хозяину.
Тот кивнул головой и исчез за дверью. Верзила в имя не отошел в темный угол и остановился там, скрестив на груди руки. Варшавский понял, что у странных обитателей этого дома есть серьезная причина, из-за которой они стараются не оставлять его наедине с пострадавшей. Варшавский тщетно пытался вспомнить, где же он видел эту женщину.
Врач включил настольную лампу, которую по ею требованию где-то раздобыл хозяин, и приступил к операции.
Раненая вся напряглась, ее лицо исказилось от муки, но ни единого стона Варшавский не услышал. Далее у мужчин он не часто встречал такое самообладание: операция проводилась без всяких обезболивающих средств. Невольно Варшавский снова посмотрел в глаза женщины, но в них было столько нестерпимой боли, что он быстро отвел взгляд. Наконец швы и повязки были наложены. При помощи хозяина врач перенес раненую со стола в постель. Он облегченно вздохнул и стал складывать свои инструменты. Сейчас, когда операция была закончена, его стали осаждать мысли, от которых сердце забилось сильнее, а нервы натянулись до предела. Было совершенно ясно, что перед ним жертва преступления. Варшавский взвешивал, следует ли ему сказать о том, что врач
— Присядьте, доктор, — вкрадчиво говорил он, — подкрепитесь. Вы много работали…
— Благодарю вас, я есть не хочу.
— Нет, доктор, как хотите, а вы должны с нами поужинать. Очень вас прошу. — Хозяин стоял так, что мешал Варшавскому пройти к двери.
— Извините, я тороплюсь. Меня ждут больные, — Варшавский отстранил хозяина и шагнул к двери.
— Сядьте, наконец, когда вас добром просят! — резко заговорил человек в шляпе. — Хотите вы или нет, а поужинав вам с нами придется.
Варшавский отличался уравновешенным, спокойным характером, но, услышав этот крик, почувствовал, как в нем закипает гнев. Он повернулся и пристально посмотрел на верзилу. Однако поля шляпы по-прежнему скрывали лицо. Врач понял, что этим людям действительно ничего не стоит убить его.
— Что вам от меня угодно? — спокойно спросил он.
Человек молча стоял на прежнем месте. Вместо него заговорил косоглазый.
— Будьте сговорчивее, доктор, — заискивающе начал он. — Поверьте, ничего плохого мы вам не желаем. Посидим маленько, по рюмочке выпьем, а там и дело решим. Уверяю, мы вас очень уважаем.
— За уважение спасибо. А ужинать не буду. Есть ко мне дело — говорите, слушаю вас.
Старик вопросительно посмотрел на верзилу. Тот кивнул.
— Вы хорошо потрудились, да еще в неурочное время. Мы не хотим оставаться перед вами в долгу. Поэтому вот… Пожалуйста… — старик взял со стола пакет и протянул врачу. Нетрудно было догадаться, что там деньги и немалые, судя по объему пакета. Это была попытка дать взятку за молчание.
— За визиты я платы не беру. Спрячьте ваши деньги и не оскорбляйте меня. Завтра зайду и сделаю перевязку. Но имейте в виду, возможны осложнения, больная потеряла много крови. — С этими словами Варшавский шагнул к двери.
— Нет, деньги вы возьмете обязательно, — верзила выступил из угла. — Думаю, в прятки играть нам нечего. В ваших, — он подчеркнул это слово, — в ваших интересах молчать об оказанной помощи. Если хоть один человек узнает о раненой, мы вас и под землей разыщем. Не только вы, но и ваша сестра в живых не останется. А деньги возьмите, хотя бы за то, что вы будете заходить к больной до ее полного выздоровления. Если какие лекарства нужны — не скупитесь.
Тон стал несколько мягче, но в словах и поведении этого человека звучала откровенная угроза. Варшавский понял: этот, не задумываясь, выполнит свое обещание.
— Денег не возьму, а угрожаете вы мне напрасно, я не боюсь.
В руках человека снова блеснула сталь пистолета.
— Учтите, почтенный, эта штука стреляет бесшумно. Еще одно слово, и оно окажется последним в ваших устах. Берите деньги и уходите.
С минуту Варшавский колебался, затем молча взял деньги и направился к выходу.
— Одну минуту. Не забывайте, что с сегодняшнего дня каждый ваш шаг нам будет известен. Советую не пробовать нарушить наш договор…
Варшавский ничего не ответил и взялся за ручку двери.