Щит Спэрроу
Шрифт:
Обычно я не скучала по Марго. Но сейчас совсем немного. Она не была теплой и любящей, но она была единственной матерью, которую я когда-либо знала. Сегодня я нуждалась в материнских объятиях. Поэтому вместо этого я украла их у Луэллы и прижалась к ней, когда снова возникла угроза расплакаться, еще сильнее, чем раньше.
Трещины продолжали расширяться. Ломаться. Осталось совсем немного времени, и они окончательно развалятся.
— Дышите, — прошептала она.
Я втянула воздух через нос, он обжег мои легкие. Затем я выдохнула, когда она
— Снова. И снова. Продолжайте дышать, чтобы помнить, что вы можете.
Это было именно то, что мне нужно было услышать. Так что я вздохнула, держась за Луэллу, когда Тиллия принесла две чашки чая, а затем закрыла за собой дверь, оставив нас наедине.
— Лучше? — Луэлла отпустила меня, убрав волосы с моего лица.
Я кивнула.
— Спасибо.
— Постарайтесь ничего не говорить без необходимости. — Ее взгляд смягчился. Глаза стали знакомого насыщенного зеленого цвета.
Она подняла руку к моей шее, ее прикосновение было мягким, когда она провела пальцами по моему горлу, нахмурившись.
— У вас будут синяки неделю или две. Ваши глаза будут черными. Но кровь в них со временем сойдет. И ваше тело заживет. На это нужно время. К сожалению, быстрого выздоровления не бывает.
Пока она гладила меня по шее, я скользнула взглядом по ее лицу. Шелковистые шоколадные волосы. Знакомые зеленые глаза. Когда я впервые встретила Луэллу, ее царственное самообладание так сильно напомнило мне о Марго.
Она была похожа на королеву.
Рэнсом мог выглядеть как Рэмзи.
Но его мать передала ему несколько своих черт.
— Вы его мать, — прошептала я.
Она подняла на меня глаза, ее руки замерли.
— Вы мать Эви.
Луэлла убрала пальцы, ее взгляд расширился от страха.
— Он сказал вам.
Предательство, ужасная дрожь в ее голосе сделали этот дерьмовый день еще хуже.
— Нет. Он этого не делал. Я догадалась сама, простите. — Хотя мне было больно говорить, я не собиралась молчать. — Пожалуйста, знайте, что я сохраню ваш секрет. И секрет Эви. Я бы не хотела, чтобы вы чувствовали себя обязанной забрать ее.
Она с трудом сглотнула, опустив взгляд на свои колени.
— Эллдер — самая дальняя крепость от Аллесарии.
Я спрятала этот лакомый кусочек для своей карты, пока она продолжала.
— В первый раз, когда я приехала сюда, я была беременна Рэнсомом. Во второй раз он был совсем маленьким. Посещение этого места всегда было таким тяжелым испытанием. Путешествие было ужасным, поэтому я попросила Рэмзи никогда не привозить меня обратно. Он предположил, что я считаю это место слишком примитивным для королевы. Что я нуждаюсь в городском убранстве и ненавижу это место. По большей части, мне было легче дышать, когда мы не были заперты в карете на целые дни, не испытывая ничего, кроме его вечной привязанности.
Луэлла повернулась к открытому окну, любуясь мягким вечерним светом за окном.
— Я понимаю, как это звучит. Большинство женщин готовы на все ради
— Микаэлю, — прошептала я, когда она замолчала.
— Мой отец обожал Микаэля. Но, учитывая, что Микаэль был из Озарта, он считал нашу привязанность неуместной. Не подходящей для брака. И долгое время, слишком долгое время, мнение моего отца было единственным, что имело значение.
Поэтому она отпустила Микаэля и вышла замуж за Рэмзи.
— Я больше не та, кем была когда-то, — сказала Луэлла. — Все, что сейчас имеет значение, — это мои дети. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить их. Рэмзи рано или поздно найдет меня. — Ее тон был пустым. Она понимала, что не сможет избегать его вечно. Возможно, она была права. — Но до тех пор я хочу провести с Эви столько дней, сколько смогу. Она любит лес. Она любит суровые, дикие земли. В этом она похожа на Рэнсома. Она бесстрашна. Может быть, если мне повезет, однажды у меня будет шанс покатать ее на корабле. Чтобы она почувствовала соленый бриз на своем лице, когда она отправится в неизвестность. Чтобы дать ей свободу, за которую не боролась я сама.
— Почему бы не забрать ее отсюда?
— Она не единственный мой ребенок.
Луэлла не оставила бы Рэнсома одного. Я подозревала это, и это заставило меня уважать ее еще больше. Что, несмотря на то, что он был взрослым, она все еще оставалась его матерью.
— Пейте свой чай. — Она протянула мне чашку, и я поняла, что наш разговор окончен.
Жидкость остыла, но все равно была бальзамом для моего першащего горла. Я как раз допила обе чашки, когда из гостиной донесся громкий грохот.
— Это, должно быть, мой сын. — Луэлла встала, разглаживая юбки. Затем она собрала мои пустые чашки, совершенно не удивившись, когда он ворвался в дверь моей спальни.
Его волосы были растрепаны ветром, как будто он несколько часов скакал верхом. Его лицо было каменным, а глаза — жидким металлом. Ярость, которую он так тщательно сдерживал, вырвалась наружу, излучаясь из его тела.
— Успокойся, Рэнсом, — сказала Луэлла.
— Ее сегодня чуть не убили.
Она сидела прямо здесь, живая и не совсем здоровая, но… живая.
Но прежде чем я успела что-либо сказать, Луэлла приподняла брови. Это выражение лица было присуще Рэнсому до мозга костей.
— Завьер Рэнсом Вульф. Успокойся. Сейчас же. Или ты покинешь эти покои.
Ого, я действительно просто не обращала внимания. Если бы я раньше не заметила их сходства, то этот взгляд и укоризненный тон сделали бы свое дело.
Его ноздри раздулись, но он прислушался к ее предупреждению — приказу королевы, матери. Он разжал кулаки. Его грудь поднялась и опустилась при глубоком вдохе. И серебро исчезло из его глаз, уступив место коричневому.