Щит Найнавы
Шрифт:
– Нужно ли тебе мое прощение, женщина?
– Нужно. Иначе я до конца жизни буду слышать плач детей, живьем брошенных в колодец.
Онеда не ответил. Только обернулся и бросил на селтонку долгий и печальный взгляд. И шепнул что-то – Каста не расслышала, что именно. И все призраки, обступившие площадь с колодцем, опустили глаза. А потом они внезапно начали таять в туманном воздухе, и площадь опустела. Потом и дома исчезли. Остался лишь открытый колодец, в котором завывал поднявшийся над равниной ветер.
– Каста! – Книжник
– Не трогай меня.
– Нам надо идти.
– Они не простили.
– Я слышал, что сказал Онеда. Он простил тебя.
– Ты лжешь. Человек может простить того, кто принес ему смерть. Но никто никогда не простит убийце смерть своих детей.
– Зачем же ты просила о прощении?
– Не знаю. Это было сильнее меня. Я поняла, что должна это сказать. И мне было все равно, простит меня Онеда, или нет.
– Брошь Дивини, Каста. Она дает нам силу осознать прошлые ошибки и очистить душу.
– Ошибки? Ты называешь истребление целой деревни ошибкой?
– Твоя вина лишь в том, что в тот день ты была Мирчел, а не Кастой.
– Какая разница? Это была я. Я пришла в Айфодл с огнем и мечом. И смерть этих людей на моей совести.
– Ты раскаялась в том, что совершила. Покаяние очищает. Душа Онеды все поняла. Тени прошлого тебя больше не потревожат.
– Снова ложь?
– Это правда, Каста. Это видение послал тебе Утаро. Он пытается заглянуть в твой разум, сыграть на твоих воспоминаниях, твоих страхах, твоем горе. И задержать нас. Прошу тебя, идем.
– Три года я убивала, чтобы выжить. Это было легко. Я знала, что если не убью я, убьют меня. Это был закон арены, который был прост и понятен. Я не искала оправданий и не нуждалась в них. Теперь я пытаюсь оправдать саму себя, и не могу. Что мне делать?
– Идти дальше. Совершенного не исправить. Нужно смириться.
– И это все, что ты можешь мне сказать?
– Все. Других слов поддержки у меня нет.
– Тогда идем, – Каста встала с колен. – Куда теперь?
– Я вижу гору Фуширо, – сказал Книжник, показав рукой в сторону конической заснеженной горы, внезапно появившейся на горизонте. – Похоже, именно там мы найдем то, что ищем.
Гора Фуширо была совсем близко. И Малхаи торжествовал. Гилан боялся поднять глаза на своего отца, ибо последний фамар здесь, в мире Теней, принял свой истинный облик. Теперь на чешуйчатом огнедышащем драконоконе-гшири восседала огромная мохнатая тварь с острой мордой и огненными глазами. Гилан ожидал, что магия Тени оборотит и его, и прочих всадников-братьев, но все они сохранили человеческое обличье.
– Когда камень будет у меня в руках, и Исконный будет пробужден, – рыкнул фамар, обращаясь к Гилану, – ты и твои братья освободитесь от сквернящей вас человеческой крови и станете теми, кем вам подобает быть – истинными фамарами. Наберись терпения, сын. Наша цель близка.
– Ты чем-то обеспокоен, отец?
– Я
Долгий подъем закончился. Плоская идеально округлая вершина горы, заметенная снегом и усыпанная ледяными глыбами, была перед ними. Здесь было очень холодно, и Каста подумала, что этот холод говорит о близости смерти. В центре открывшейся площадки возвышалась гробница Утаро – трехступенчатая пирамида с основанием в шестьдесят футов и высотой в двадцать. На вершине пирамиды ярко горело ослепительно-белое пламя.
– Священный огонь Фуширо, – шепнул Книжник. – Мы пришли.
– Что теперь?
– Вы уже здесь, – раздался знакомый голос. – Не скажу, что я этому рад, но с судьбой спорить нельзя.
– Утаро, нам нужна помощь, – сказал Книжник. – Мы нашли путь к твоей гробнице, и ты знаешь, кто мы и зачем пришли к тебе.
– Знаю. Вы пришли, чтобы забрать у меня жизнь.
– Ты мертв, великий император. Тебе кажется, что ты жив, но это не так.
– Разве? – В воздухе повисла фигура, будто сотканная из черного дыма, а затем лич обрел очертания и телесность. Утаро был в чешуйчатых доспехах, которые в свете священного огня переливались разноцветными огоньками, и в древней короне Хеалада.
– Какой путь выбираешь, Моммек, путь битвы или путь жертвы? – спросил лич, обратив пустые глазницы на Забытого. – Я вижу, ты взял с собой саму Воительницу. Думаешь, меня пугает ее искусство убивать?
– Мы пришли, чтобы спасти твою страну, император, – сказал Книжник, делая Касте знак не хвататься за оружие. – Помоги нам и помоги себе.
– Слишком поздно, Моммек. Фамары уже здесь. Я слышу ржание их драконоконей и звон их оружия. Малхаи и его воины идут за камнем. Вы сможете их остановить?
– Мы будем драться, – сказал Книжник.
– Драться с Всадниками Большой Ложи? – Лич издал звук, похожий на смех. – Так ли это просто даже для бога и его избранницы?
– У нас есть выбор?
– Выбор есть всегда. Эта страна чужая для тебя, Моммек. Она чужая для тебя, Кровавая Дева. Это моя страна, не ваша. Вы можете просто уйти, и я не буду вас останавливать.
– Сам надеешься справиться с фамарами?
– Нет. Мне их не остановить. Но я могу уничтожить камень-сердце и ценой своего бессмертия остановить Малхаи. Хотя такой исход мне совсем не по душе.
– Понимаю. Дорожишь Бессмертием?
– Да, – лич вздохнул, глазницы его наполнились тьмой. – Даже такая жизнь лучше небытия. А ты, Моммек – ты стал смертным. Сочувствую тебе.
– Я принял свою судьбу, император. А вот ты… Великий Утаро испугался смерти, превратился в тень, которая боится исчезнуть окончательно, – усмехнулся Книжник. – Давай поговорим о цене твоего бессмертия. Цена – доспехи Аричи. Принимаешь мое условие?
– Хорошо. Ты выбрал путь битвы и убедил меня, Дарующий мудрость. А что скажет Воительница?