Счет

Эш Джессика

– Она не моя сестра, - снова зарычал я.

– Неважно. Просто держись от нее подальше. Ты можешь совать свой член в любых других женщин, которых захочешь, только не в нее.

Я выбежал из комнаты и поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки, прежде чем отправиться обратно в комнату Дженни. Меня не волновало, что мама знала - она не собиралась никому об этом рассказывать, - но Дженни было не все равно, и это могло реально испортить все удовольствие, которое мы бы получили. Я не мог сказать Дженни, значит, нам необходимо будет действовать осторожно.

Я

нашел Дженни, сидящей на кровати на том же самом месте, где она была, когда я вышел из комнаты, но она больше не выглядела возбужденной. Дженни плакала. Она подслушала разговор, который только что был с мамой? Может, она передумала насчет всего? Это было бы не впервые. Четыре года назад, я долго убеждал Дженни, что вся эта «сводный брат и сестра» чепуха не помешает нам быть вместе. Я выиграл тот спор четыре года назад, и уверен, что смогу выиграть его снова.

– Ты в порядке?
– спросил я, садясь рядом с ней на кровать, как было до поцелуя.

Казалось, это было в другой жизни, а не всего лишь десять минут назад или сколько бы времени не прошло. Многое изменилось, когда я рассказал ей правду, и когда она поцеловала меня после. Эти миры сейчас казались такими разными.

Она кивнула и стерла слезы с глаз, прежде чем слегка высморкаться в носовой платок.

– Тогда почему ты плачешь? Обычно я не заставляю женщин плакать, поцеловав их.

Она улыбнулась на мою слабую попытку поднять ей настроение.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем же дело? Я рассказал тебе все свои секреты, поэтому будет справедливо, если теперь и ты будешь откровенна со мной.

– Ты не все рассказал мне, - сказала она.

– Я рассказал тебе все о том, что произошло четыре года назад, - ответил я.

– Но ты не рассказал мне о том, что происходит сейчас. Ты сказал Аарону, что собираешься снова уйти от меня, как сделал это четыре года назад. И я видела тебя. В больнице. Ты зашел в отделение нейроонкологии. Ты снова болен, не так ли?

Дерьмо. Я собирался сказать ей об этом, но все мои благие намерения пошли прахом, как только она меня поцеловала. Четыре года назад я бы притворился, что изменяю Дженни, чтобы ей не пришлось смотреть, как я умираю, ведь сейчас история повторяется, у меня нет другого выбора, кроме как открыть Дженни свой секрет.

– Она вернулась, - сказал я.
– Опухоль. Я проходил регулярные осмотры с тех пор, потому что никто не отменял вероятность, что она может вернуться. Операция прошла успешно, и мои врачи были настроены оптимистично, но последнее сканирование не было положительным.

– Но они могут вылечить это снова?
– с надеждой спросила Дженни.
– Они вылечили ее в первый раз, так что нужно просто сделать то же самое снова, да?

Я покачал головой.

– Нет. Ну, может быть. Они не знают. Я стараюсь много не думать об этом, потому что врачи не могут ничего точно сказать. Все, что я знаю, они обнаружили какие-то проблемы, и доктор сказал мне то же, что и раньше: я могу умереть, если в скором времени не начну лечиться и даже после этого...

Я замолк почти так же, как сделал врач,

когда объяснял мне данную ситуацию. Я знал, как все работает. У меня в голове находилась бомба замедленного действия, и я, возможно, умру. Но я мог и не умереть, и рядом с Дженни я действительно чувствовал, что у меня есть ради чего жить. Футбол никогда не был для меня вопросом жизни и смерти, как это было для некоторых игроков. Для меня футбол был средством достижения цели. Весьма роскошная, но, тем не менее, цель.

– Ты должен сказать своей маме, - тихо сказала Дженни.
– Я знаю, что вы двое не ладите, но она имеет право знать.

– Я скажу, рано или поздно. Мне все равно нужно сказать отцу, и он тоже будет настаивать, чтобы я рассказал матери. Это будет тяжело сделать. Ни один отец не хочет прожить дольше своего ребенка. Он будет чувствовать себя совершенно беспомощным.

– Ты сказал ему в первый раз?
– спросила Дженни.

Она не могла смотреть мне в глаза, и я знал, что она не всерьез воспринимает эту новость. Ей понадобится некоторое время, чтобы осознать все.

Я кивнул.

– Да, но только после того, как доктор сказал мне, что опасность миновала. Мне нужно было с кем-то посказаль об этом, и во многих отношениях я более близок с папой, чем с кем-либо из друзей. Я не рассказывал ему все грязные подробности моей сексуальной жизни, но он знает о моей жизни больше, чем остальные.

– Он занятой человек. Сомневаюсь, что у него было время выслушивать все грязные подробности твоей сексуальной жизни.

– Очень смешно, - ответил я с ухмылкой.
– Я не так уж плох.

Дженни выдавила из себя улыбку, которая быстро исчезла.

– Мне придется сказать своему клубу, и, очевидно, теперь не может быть и речи о переходе.

– Это значит, что мы не сможем проводить больше времени вместе.

Мы не должны были проводить больше времени вместе в любом случае, но я не мог ничего с собой поделать. По тем же причинам, что и четыре года назад. Однако тогда я убедил себя в том, что поступаю правильно, а в настоящее время я не мог сделать этого.

– Ты права, - согласился я.
– Я не скажу им прямо сейчас. Они захотят сделать комплексное медицинское обследование, но я смогу поводить их за нос некоторое время. Ну, Дейзи сможет в любом случае. Она хороша в этом. Я ее лучший клиент, но, вероятно, буду им недолго.

– Не говори так, - сурово сказала Дженни.
– Я не хочу слышать, как ты говоришь о смерти все время, ладно? Ты пройдешь через это так же, как в прошлый раз, так что прекрати нести всю эту чушь о том, что это конец.

Я открыл рот, чтобы возразить, но закрыл его и просто кивнул головой. Дженни была достаточно умна, чтобы знать, что положительного разговора недостаточно в борьбе с этим, но она также была права, настаивая на том, чтобы я не поднимал все время эту тему. Кроме следования предписаниям моего врача, которых не так много, я ничего не мог сделать, чтобы повысить свои шансы, но постоянная зацикленность на негативе не поможет. Это в любом случае несправедливо по отношению к Дженни.