Счастливчик
Шрифт:
В первый день я готов прыгать чуть ли не до потолка от этой новости. Мне хочется свернуть горы. Эйфория проходит уже на следующее утро, потому что, помимо идеи и благой цели, у меня ничего нет.
Переделать железо — дело трудоемкое, но исполнимое, гораздо сложнее понять, что именно нужно сделать. Программы даже самых современных роботов никуда не годятся, их придется не просто переделывать, а переписывать с нуля. Что-то считаю в коммуникаторе, иногда под недоуменными взглядами охраны записываю расчеты прямо на бетонном полу
В голове только какие-то наметки, ничего конкретного. Чувствую, что близко, но пока у меня лишь набор пазлов, который не желает складываться в картинку.
Как-то за завтраком намекаю Изабелле, что раз уж я такой послушный и тихий, не пора ли пойти мне навстречу и вернуть рабочих в наземный барак, клятвенно обещаю, что не буду пытаться туда попасть. На мою просьбу Изабелла реагирует спокойно (она вообще крайне спокойна и благодушна эти дни), но отказывает — пока я не покажу хоть какой-то результат, новой сделки мне не видать, как и поблажек.
А все это время мои друзья и еще сотня ни в чем неповинных людей томятся под землей и дышат синей пылью. И это только в секторе, подчиняющемся Изабелле. А сколько их всего на Пандоре? Точной информации мне никто не дает, но по отдельным фразам понимаю, что секторов не меньше трех или даже четырех.
После разговора о том, что за неделю мне по-прежнему нечем похвастаться, почти перестаю спать. Семейный завтрак, день на складе, ужин — и ночь за компьютером. Да, Изабелла может контролировать мои посещения столовой, но следить за тем, сколько часов я сплю, не в ее силах. Чем и пользуюсь.
Мне нужно добиться прорыва, и я его добьюсь, чего бы это ни стоило.
Первые дни охрана, приставленная ко мне на складе, смотрит на меня как на великовозрастного кретина, выпросившего у мамочки сотню роботов для игр. Еще через несколько дней начинают поглядывать с любопытством. Особенно Вилли, наблюдающий за моими мытарствами ежедневно.
В конце недели он уже, не стесняясь, сидит рядом и сует нос в расчеты на полу, интересуется, что и к чему относится. Иногда просто болтаем, вполне по-дружески. Вилли — хороший парень, он мне нравится. Правда, с чувством юмора у него неважно.
Другие парни все еще относятся ко мне настороженно и предпочитают караулить выход, не подходя близко. В общем-то, меня это устраивает. Периодически прошу и Вилли прогуляться и не мешать. То, что он не обижается, мне тоже нравится.
А все это время мои друзья и Ди заперты на руднике.
Черт-черт-черт.
По-турецки сижу на полу склада и рисую маркером схему. Где-то что-то упускаю, матерюсь себе под нос и пытаюсь найти ошибку. Не выходит.
— Ты вообще спишь?
— А? — вздрагиваю от неожиданности.
Поднимаю голову. Надо мной стоит Вилли, разглядывает мои каракули (да, аккуратным почерком я никогда не
— У тебя глаза как у крота, — поясняет тот свои слова.
Усмехаюсь.
— А много кротов ты повидал?
Пожимает плечами.
— В школе на картинках.
— Плохо ты учился в школе, — бормочу и снова возвращаюсь к расчетам.
Я, конечно, не спец по фауне Земли, но, насколько помню, глаза у кротов не красные и воспаленные, как у меня от недосыпа, а просто маленькие и слабо видящие.
Вилли все еще топчется поблизости. Похоже, ему скучно.
А у меня ни черта не получается. Дурацкий хрупкий синерил. Неужели Изабелла права, и ничто не способно заменить на рудниках человека?
Нет уж, не верю.
Решаю передохнуть. Откладываю маркер, поднимаю голову. Вилли прохаживается рядом туда-сюда, но больше не пытается вступать со мной в разговор.
— Вилли, — окликаю его сам.
Удивленно вскидывает брови, но подходит.
Смотрю на него снизу вверх (настолько вымотался, что даже встать лень), с такого положения он кажется еще больше, чем есть. Вилли примерно с меня ростом, но шире как минимум вдвое.
— Тебе нравится твоя работа, Вилли? — спрашиваю.
Удивляется еще больше.
— С чего такой вопрос?
Развожу руками в воздухе.
— А почему бы и нет? Ну, так нравится? Как ты попал на Пандору?
Я просто пытаюсь понять, как они все тут оказались. Мила, Нина, Вилли… Наверняка, среди работающих здесь людей найдется еще много хороших людей. Но как их совесть уживается с тем фактом, что их работодатели используют рабский труд?
Вилли вздыхает.
— Как-как… Молодой был, вот и польстился.
Молодой? Ему и сейчас не больше двадцати пяти на вид.
— Много предложили? — догадываюсь.
Морщится, нехотя кивает.
— Больше, чем я мог бы тогда рассчитывать.
Он замолкает. Жду продолжения, но так и не дожидаюсь. Кажется, Вилли собирается отойти.
— И как? — снова заговариваю. — Нравится?
— Не худшая из работ, — бурчит и отворачивается.
— А покидать планету тебе можно? — не отстаю. — Тут тратить-то заработанные деньги не на что.
В какой-то момент мне кажется, он не ответит. Стоит, раздумывает. Скорее всего, прикидывает, насколько секретной информацией я интересуюсь.
— Раз в три года — по контракту, — все-таки отвечает.
О, значит, они тут не пленники. Языками не чешут, никому не рассказывают о месте своего заработка — и добро пожаловать домой на Пандору, вот вам премия.
— И насколько лет твой контракт?
— На десять. Еще три. Не будешь дурить, и тебя выпустят за пределы планеты через пару лет.
Пара лет — ага, то, о чем я мечтал.
Вздыхаю, ерошу волосы на затылке, потом тру глаза.
— Не дурю я, не дурю, — заверяю. — Ладно, ты извини за вопросы, просто надо было отвлечься, — поднимаю маркер с пола.