Счастливчик
Шрифт:
Убежать из дома и понюхать настоящей жизни? Самостоятельности? Этого ты хотел? Получи. Получи сполна за все годы, когда ты трепал нервы родным и выходил сухим из воды. Получи.
Неужели Мэг правда думает, что я чем-то могу помочь Ди? Чем? Выкрасть ее, спрятать? В сумке у меня припрятан парализатор, а на прикроватной тумбочке набор отверток и кусок разобранного робота. С чем из этого наперевес я пойду спасать Дилайлу?
Попросить Изабеллу? А что мне предложить ей взамен? "Продай нас всех", — пишет Маргарет, видимо, до конца
Я… я не могу. Мэг боится, что Дилайла наложит на себя руки. А разве после этого она поступит иначе?
Поднимаю голову. Мне хочется ударить по зеркалу и разбить его. Хочу увидеть круги на его поверхности, осколки и кровь на своих руках… Но так и стою, смотря перед собой. Если разбить зеркало, его просто заменят, как это случилось с погнутой дверью. Это ничего не изменит, ни черта.
Открываю воду, плещу себе на лицо и выхожу из ванной, ничего так и не разбив.
Провожу день за компьютером. С каким-то остервенением печатаю на голографической клавиатуре, так, что несколько раз рука проходит насквозь, а пальцы бьются о стол (в жизни такого не было).
Удаляю к чертовой матери все, что написал за прошедшую неделю. Начинаю программу с нуля. Пишу почти два часа, снова сношу. И заново.
На запястье надрывается коммуникатор, и я словно выныриваю из транса. Понятия не имею, сколько прошло времени.
— Да, Гай? — отзываюсь, не переставая печатать.
Слышен звук льющейся воды и на ее фоне тихий заговорщический голос:
— Лаки, ты где?
Если Изабелла меня потеряла, пусть проверит маячок и убедится, что никуда я не делся.
— В комнате, — отвечаю. — Где мне еще быть?
— Ты время видел? — по-прежнему тихое, чтобы не услышали, но возмущенное.
— Нет, а что? — не могу даже оторвать взгляд от экрана, пальцы продолжают летать над клавиатурой.
— Ужин, — шипит Гай. — Мама уже трижды спрашивала. Сказала, что, если через пять минут тебя здесь не будет, она разорвет вашу сделку. Я побежал руки помыть и… Ой, — это я вскакиваю с громким ругательством, чем пугаю брата.
— Спасибо, — благодарю уже на бегу. — Ты лучший.
Гай отключается, а я мчусь в столовую. Все верно, мы договаривались, что я могу пропускать обеды, когда занят, но на завтраки и ужины быть обязан. График ведь никто не отменял, график — это святое и нерушимое.
Замедляюсь только у дверей столовой, вхожу спокойно. В помещении уже полно народу (наверное, я последний), но на раздаче еще небольшая очередь — значит, успел. Гай — умница.
Улыбаюсь как ни в чем не бывало и направляюсь к стойке. Замечаю, что брат выдыхает с облегчением,
— Опаздываем? — Нина встречает меня улыбкой. Неужели их с Вилли все же не наказали?
— Ага, — киваю, потираю ладонью шею сзади. — Заработался.
— Будильник ставь, — рекомендует девушка.
— Спасибо за совет, — благодарю и думаю, что всенепременно этим советом воспользуюсь.
Изабелла встречает меня серьезным выражением лица, но молчит. Ждет.
Выдыхаю. Ладно, ждешь — пожалуйста.
— Извини, — повинно опускаю глаза, — я опоздал.
Мне кажется, она борется с собой, чтобы не накричать на меня.
— Ничего, — наконец произносит сухо. — Впредь постарайся этого не допускать.
Интенсивно киваю. Да, мэм. Так точно, мэм. Как скажете, мэм.
Только когда начинаю есть, понимаю, что действительно зверски голоден. Вымотался.
— Как успехи? — точь-в-точь как вчера, спрашивает Изабелла через некоторое время, позволив мне утолить первый голод.
Помня о ее любви к правилам поведения за столом, заканчиваю жевать, промокаю губы салфеткой и только потом отвечаю:
— Отлично. Есть значительный прорыв.
— Правда? — светлая бровь приподнимается.
— Правда, — подтверждаю.
Ее взгляд становится оценивающим.
— И когда же я увижу результат твоих трудов? — надо же, с интересом.
Ждет моего скорейшего фиаско, или это искреннее любопытство?
Постукиваю указательным пальцем правой руки по коммуникатору на запястье левой.
— Я тебе позвоню, как определюсь со сроками.
— Хорошо, — милостиво разрешает Изабелла.
Программу я допишу, роботов сделаю.
А вот что делать с Ди, понятия не имею.
— Глазные капли? — Джордж смотрит с подозрением.
Нюх у него что надо — сразу понял, что я пришел в медблок на ночь глядя не с одобрения Изабеллы.
— Ага, — киваю. — Не верю, что у тебя нет.
Медик хмыкает, поглаживает еще больше раздувшийся после ужина живот.
— О, — отмахивается, — тут чего только нет. Все переболеем по пять раз, еще лекарства останутся.
— Ну, вот видишь, — улыбаюсь. — Дай, а?
Спать этой ночью не планирую, но если наутро Изабелла снова увидит у меня красные глаза, мне несдобровать.
Джордж складывает руки на животе и, прищурившись, уточняет:
— И не говорить Изабелле? Я правильно думаю?
Хитрый жук, понимает, что дать мне капли не преступление, но в то же время явно считает, что шантаж — дело благородное.
Развожу руками в воздухе.
— Ну, в общем-то, да, — сознаюсь с виноватой улыбкой. — Скажу ей, что болят, она ж меня залечит до смерти, ты же понимаешь, — провожу пальцем по шее туда-сюда, изображая тупую пилу.
Джордж басисто хохочет.
— Ну да, ну да, — соглашается, отсмеявшись. Потом снова с подозрением: — А с глазами что?