Счастливчик
Шрифт:
На завтраке Нина снова смотрит на меня с надеждой, но лишь качаю головой. Девушка разочарованно опускает глаза и больше не поднимает их, пока я не отхожу от нее с подносом. Считает виноватым в своих бедах. И рад бы оправдаться, но вины на мне целый воз, я и сам это прекрасно осознаю.
Несмотря на вчерашние возлияния алкоголем (а может, благодаря им), Изабелла выглядит бодрой и даже благодушной. Гай, чрезвычайно довольный переменой в настроении матери, весело приветствует меня, не переставая жевать булку. И (о, надо же) Изабелла
— Доброе утро, — здоровается она со мной. — Как самочувствие?
Снова улыбка лишь губ, глаза внимательные, цепкие.
— Отлично, спасибо, — отвечаю вежливо, сажусь и быстро принимаюсь за еду.
Разговаривать с Изабеллой не тянет. Может, она и права, что я похудел. А как иначе, если ей удается испортить мне аппетит практически в каждый прием пищи?
Обращаю внимание, что на подносе у Изабеллы только булочка и чай. Торопится, или нет аппетита после вчерашних орешков?
— Как только поешь, пойдем на склад, — сообщает она. Значит, все же торопится.
Приподнимаю брови.
— На склад?
— А ты думал, я брошусь обсуждать твое предложение с начальством, не убедившись, что ты способен сделать то, о чем говоришь?
Мне не кажется? Значит, она приняла мои слова всерьез?
— На складе хранятся роботы?
— Ну разумеется, — отвечает так, будто я задал самый нелепый вопрос в мире.
Киваю, опускаю взгляд, продолжая завтрак, и пытаюсь не показать свою радость. Неужели Изабелла решила дать мне шанс?
Вчера, когда я выложил ей суть своей идеи, мне очень хотелось, чтобы она услышала меня и пошла навстречу. Но после ее ухода надежда на это была минимальной. Теперь же… Кто знает, что теперь, но то, что Изабелла готова к переговорам, уже маленькая победа.
— А о каком предложении речь? — подает голос заинтересованный Гай. — Ты будешь у нас работать?
Не успеваю ответить.
— Твой брат как раз предложил свои услуги в настройке робототехники, — отвечает за меня Изабелла.
— Ух ты, — мальчишка даже подпрыгивает на скамье. — Ты в этом разбираешься? Ты не говорил.
А что я вообще ему о себе говорил? Соврал, что был прилежным ребенком и делал уроки. Рассказал о падении с крыши и паре переломах.
Что творится-то? Моя совесть, мирно дремлющая все эти годы, решила проснуться и расквитаться со мной по полной.
— Разбираюсь, — подтверждаю с улыбкой.
В глазах Гая восторг. В отличие от Изабеллы, он верит сразу.
— А можно я с вами? — поворачивается к матери, делает жалобные глаза. — Мам, можно? Я никогда не был на складе.
Изабелла медлит с ответом, и мне даже кажется, что она согласится. Но нет.
— Нечего тебе там пылью дышать, — отрезает через минуту.
Свет в глазах мальчика гаснет. Он опускает голову, но не спорит. Понимает, что после нашей вчерашней оплошности не стоит пока ни на чем настаивать. Эх, мне бы такую мудрость
— Если твоя мама одобрит мой план, как-нибудь я обязательно возьму тебя с собой, — обещаю, чтобы хоть как-то поднять ему настроение.
Кружка Изабеллы с грохотом опускается на стол, так, что находящиеся в столовой люди бросают в нашу сторону обеспокоенные взгляды, пальцы до белизны сжаты на ручке. Эти напряженные пальцы так и притягивают взгляд.
Сглатываю. Вот сейчас она снова заявит, что никаких "как-нибудь" мальчику можно не ждать и отправит решать задачки по математике…
Но сегодня я не гений предвиденья — снова ошибка. Изабелла разозлилась не на мое туманное обещание.
— "Твоя" мама? — переспрашивает она.
Вспоминаю, что сказал. Да, действительно. Но это вырвалось абсолютно автоматически. Стыдно ли мне и за это? Точно нет. Я даже Морган не зову мамой, неужели стану называть так женщину, с которой познакомился неделю назад?
Да отпусти ты уже кружку.
Кажется, тонкая ручка сейчас просто-напросто отвалится и останется в ее пальцах.
— Извини, — говорю, но назад свои слова не беру.
Я готов пресмыкаться, слушаться и помалкивать, чтобы спасти своих друзей, но мамой я Изабеллу звать не буду. Нет, и все.
Пальцы медленно расслабляются, отпускают чудом уцелевшую посуду.
Изабелла больше ничего не говорит. Спускает мне это с рук? Не верится. Неужели после вчерашней беседы она все-таки что-то для себя пересмотрела в отношении ко мне?
Доедаем в молчании.
Чувствую себя по-дурацки. Кажется, что сейчас я по-настоящему обидел Изабеллу. Нет, знаю, что прав, но все равно как-то неловко.
— Мам, можно я пойду заниматься? — осторожно спрашивает Гай, понимая, что настроение матери безвозвратно испорчено, и лучше бы сбежать, чтобы не попасть под горячую руку.
Черты лица Изабеллы расслабляются, и она дарит сыну по-настоящему искреннюю улыбку.
— Конечно, малыш, беги, — ласково треплет его по волосам. — И зайди, пожалуйста, к Миле после двенадцати, она обещала тебя подстричь. Совсем оброс.
— Подстричь? — вскидывается Гай, от резкого движения челка падает на глаза. — Рано ведь еще.
— После двенадцати, — строго напоминает Изабелла.
— Лааадно, — сдается Гай и спрыгивает со скамьи на пол. — Приятного аппетита, — желает нам и спешит ретироваться, пока мать еще что-нибудь не придумала.
А задумчивый взгляд Изабеллы останавливается на мне. Смотрит внимательно, чуть прищурившись.
— Тебе бы тоже не мешало подстричься, — выдает наконец. — Я поговорю с Милой, чтобы занялась тобой после обеда.
Ну, вот опять. А мне-то показалось, она что-то поняла.
Сцепляю зубы. Хочу промолчать, но не получается.
— А меня спросить ты не хочешь?
Теперь глаза у нее большие и удивленные.
— А сейчас что не так? — похоже, не притворяется, правда не понимает.