Счастливчик

Солодкова Татьяна

Прищуривается.

— По фамилии?

Киваю.

— Я привык. Видишь ли, для меня Александр Тайлер — это мой отец.

— Ааа, — Гай пытается придать своему лицу понимающе выражение, но выходит не очень. — А как зовут тебя дома?

— Лаки.

Ожидаю, что он рассмеется, но мальчик продолжает серьезно смотреть на меня.

— Лаки? А что это значит?

— Счастливчик — на одном из старых языков Земли.

— Ааа, — повторяет, потом расплывается в улыбке. Точно, Земля же — его мечта. — Здорово. А можно я тоже

буду звать тебя так?

— Можно, — разрешаю. — Но пусть это будет наш с тобой секрет. Не говори маме, хорошо?

Между его бровей появляется морщинка, он не понимает причин такой конспирации (да я и сам, если честно, не понимаю, но не хочу, чтобы Изабелла использовала мое "домашнее" имя), но кивает.

— Ладно, — обещает. — Я тебя не выдам, — заодно и проверим, умеет ли мой брат держать язык за зубами.

Люди заканчивают завтрак и начинают покидать столовую. У них свои дела, а Гай явно не горит желанием приниматься за уроки, поэтому никуда не торопится. Да и мне нет смысла пороть горячку — пусть все разойдутся по своим рабочим местам и забудут о моем существовании.

— А Александр Тайлер, твой отец, — снова заговаривает мальчик, — это тот самый Александр Тайлер, герой Карамеданской войны?

— Ага, — моя овсянка уже совершенно остыла, отставляю тарелку, тянусь к чаю. — Только не говори, что ты тоже смотрел "Месть во имя любви"?

— Смотрел, конечно, — отвечает с таким видом, будто сей шедевр кинематографа он не мог не пропустить. — Только актер в этом фильме совсем не похож на настоящего Александра Тайлера.

Замираю с кружкой у лица.

— Откуда ты знаешь? Хрониками, что ли, интересовался?

— Да нет же, — отмахивается Гай, тоже потянувшись к своему напитку, — у мамы в комнате на стене висит его фото.

Мне требуется несколько секунд, чтобы в полной мере осознать смысл последней фразы.

— Что у нее на стене? — переспрашиваю, выходит как-то придушенно.

Осторожно возвращаю кружку на стол, пока не опрокинул на себя ее содержимое.

— Фото Александра Тайлера, — отвечает уверенно, точно не сочиняет. — Я ее спрашивал, кто это, вот она и сказала, что это герой Карамеданской войны. Я как раз тогда и заинтересовался "Местью во имя любви", было интересно, что там за герой такой… Ой, — закрывает рот ладошкой, сообразив, что не слишком лестно отзывается о моем отце.

— Ничего, — прощаю.

— Ну, и вот, — продолжает, успокоившись. — Я только не знал, что они были лично знакомы, она и словом не обмолвилась. Думаю, даже папа не знал.

Она повесила на стенку фото моего отца при живом новом муже? У меня челюсть отвисает от таких новостей. Дурдом.

Да что же не так было с папой, что он так действовал на женщин? Морган, так и не наладившая личную жизнь даже спустя тринадцать лет со дня его смерти. Изабелла, семнадцать лет любующаяся на его фотографию. Это же ненормально, честное слово.

— А ты у мамы в комнате еще

не был? — бесхитростно интересуется Гай.

— Слава богу, нет, — бормочу.

Мальчик хмурится, не понимая, что не так, но не спрашивает. Задает другой вопрос:

— Они расстались, и он ей тебя не отдал?

Отличная версия, полностью обеляющая Изабеллу. И я внезапно чувствую к ней некое подобие уважения за то, что она не пыталась навешать мне на уши лапшу, уверяя, что все было именно так.

— Это мама тебе сказала?

— Не-а. Она сказала, что так получилось, а я еще маленький.

Отличный подход к десятилетнему ребенку — ты еще маленький, да и дело, в общем-то, не твое.

— Она оставила меня с отцом по собственной воле, — говорю как можно мягче, намеренно не используя слово "бросила".

Гай прикусывает губу и, видимо, думает о том, какие причины могли вынудить его мать поступить так с собственным сыном. Только вариант: "Ей было наплевать", — навряд ли взбредет ему в голову.

— Поэтому ты не можешь ее простить? — вдруг спрашивает, придя к собственным выводам.

Познакомившись поближе, уже далеко не только поэтому.

— Типа того, — не желаю вдаваться в подробности, ни к чему они ему — мальчик ни в чем не виноват. — Пошли, — быстро поднимаюсь, — видишь, все уже ушли, только мы засиделись.

Вижу по лицу — он прекрасно понял, что я трусливо сбегаю от темы разговора, но ему еще и хватает ума не настаивать.

— Ага, пошли, — легко соглашается и тоже встает.

* * *

Лодыжка все еще болит, и мне бы отлежаться, не тревожа ногу, но упустить шанс, пока Изабелла отсутствует, не могу.

Копаюсь в сумке, нахожу болеутоляющее, которое дала мне Мэг из-за поврежденного плеча. Еще не кончились. Повезло, не хочу обращаться к Джорджу — тут же доложит Изабелле, и она решит, что я при смерти.

Выпиваю сразу несколько пилюль и полчаса валяюсь на кровати, жду, пока подействуют.

Коммуникатор починен, насколько это возможно, поэтому заняться нечем. Откровенно маюсь все это время — ненавижу безделье.

Наконец, осторожно спускаю ноги на пол, прохожу по комнате взад-вперед, чтобы убедиться, что почти не хромаю. После чего напяливаю куртку, сую в ее внутренний карман найденную в гараже фоторамку с изображением семейства Роу и выхожу в коридор.

Меня не запирали, Изабелла указаний, что делать, не оставила, так что с деловым видом направляюсь к выходу из здания. Погулять я решил — почему бы и нет? Ведь когда мы выходили с Ниной, нас никто не остановил.

Но зря рассчитываю на успех. Понимаю это сразу, как только вижу уже знакомого мне Вилли, дежурящего у выхода. Смотрит он хмуро и с дороги не отходит.

— Запретила меня выпускать? — спрашиваю понимающе.

Черты его лица расслабляются.

— Да, — рад, что сам догадался, и не придется мне это втолковывать.