Сарай
Шрифт:
— Тёма, я всё понимаю. Но, пожалуйста… действуй более снисходительно к моей черепушке. Медицинской капсулы здесь нет.
«Постараюсь, Артём. Начинаю.»
И на меня навалилась тяжесть. Огромная, давящая волна, будто на мой мозг опустился невидимый пресс. Если бы не жёсткий каркас пустотного скафандра, мои колени точно подкосились бы, и я рухнул бы на пол. Перед глазами поплыли круги, и снова, как вчера, по краям зрения замелькали обрывки кода.
И тут началось самое странное. Из темноты, из щелей в стенах, из-под обломков выползли…
Процедура заняла не больше десяти минут, но каждая секунда давила на моё сознание. И вот, когда последний «паучок» отсоединился и скрылся в темноте, кластер… ожил. Не так, как на станции. Он замерцал не привычными зелёными и синими огнями, а глубоким, пульсирующим багровым светом. И в этот момент весь дредноут вздрогнул.
Где-то в глубинах корпуса что-то загудело — низко, мощно. Погасшие десятилетия назад светильники аварийного освещения вдруг мигнули и зажглись, заливая ангар зловещим красным сиянием. А по стенам, словно кровь по венам, побежали слабые, пульсирующие огоньки по скрытым кабельным каналам.
Но самое жуткое было впереди. Из скрытых панелей в стенах выползли, выкатились или просто материализовались из тени странные устройства. Непохожие на знакомых дройдов. Что-то среднее между механизмом и… органом. Биомеханические щупальца с режущими и сварочными насадками на концах. Шарообразные сканеры на тонких, суставчатых ножках, испускавшие звуковые импульсы. Плоские, похожие на скатов, плазменные резаки, плывущие по воздуху. Они не обращали на нас никакого внимания. Их цель была ясна: ближайшие повреждения. Они набросились на обломки, на искорёженные балки, на разорванную обшивку. Начался ремонт.
— Тёма, — прошептал я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Ты уверен, что всё в порядке?
«Артём, управляющий искин «Улей-Х» успешно интегрирован. Он запустил базовые протоколы самовосстановления и борьбы за живучесть корабля. В короткие сроки будут проведены работы по ремонту наиболее критичных повреждений. После стабилизации флагмана такие же процедуры будут инициированы на других кораблях этого Роя. Логика проста: то, что умерло — умрёт окончательно. То, что способно выжить — будет жить. Мы можем покинуть «Улей» и направиться к следующей цели.»
— Слава, пора! — крикнул я по радио, и мы, не теряя времени, погрузили всех пятерых дройдов на транспортную платформу для ускорения эвакуации. Рванули обратно по расчищенному коридору. Сзади доносились звуки начинающейся активной работы: скрежет, гул, шипение плазмы.
Мы ворвались на борт «Стрижа», аппарель захлопнулась. Слава, не дожидаясь команды, отдал корабль на откуп автопилоту Тёмы. «Стриж» резко отстыковался и дал максимальное ускорение,
Только когда на главном экране «Великий Улей» уменьшился до размеров игрушки, я позволил себе выдохнуть и снять шлем. Руки дрожали.
— Боже… Артём, — Слава, бледный как полотно, вытирал пот со лба. — Это было… нереально адреналиновое мероприятие. Я предлагаю немного перекусить.
Он, видимо, чтобы заглушить шок, судорожно полез к пищевому синтезатору и заказал два двойных чизбургера и два стаканчика светлого пива. Я кивнул, принимая один из стаканов. Холодная жидкость промочила горло, но не смогла прогнать странное ощущение — смесь триумфа и глубокой тревоги.
— Представляешь, — начал Слава, с жадностью откусывая от бургера, — мы только что ходили по кораблю… инопланетной расы! По настоящему, боевому дредноуту! И эти твои дройды… они просто шли и разбирали всё на ходу! А потом… этот красный свет, этот гул… Блин, Артём, ты видел этих… этих «пауков»? И эти штуки, которые потом полезли? Это же биомеханика чистой воды! И ты… ты его включил. Мы только что оживили целый дредноут! Я до сих пор не верю!
Я слушал его восторженную, сбивчивую речь и сам удивлялся. Операция и правда прошла… слишком гладко. Слишком легко для такого безумия.
— Согласен, Слав, — сказал я, делая ещё глоток пива. — Получилось. Я и сам не ожидал, что так просто.
В этот момент на центральном экране мостика «Стрижа» показалась новая цель. Второй дредноут Империи Зудо. «Неумолимый Мандриб». Он висел в темноте, ещё более угрюмый и тяжёлый, чем его собрат, весь в шрамах от таранных ударов и взрывов в упор. Его силуэт обещал, что внутри всё будет ещё мрачнее, ещё чужероднее. И нам предстояло повторить весь этот жуткий ритуал оживания ещё раз. Мы запустили первый механизм. Теперь нужно было запустить второй.
«Стриж» плавно, почти бесшумно, рассекал чёрную пустоту, управляемый невидимой рукой Тёмы. Искин вёл его к следующей цели, развивая приличную скорость. Тёма доложил, что интеграция первого кластера завершена на 100%, и «Великий Улей» уже начал аудит своих повреждений, запустив собственные ремонтные протоколы. В ближайшее время он возьмёт под контроль свой Рой, и в секторе появятся не просто оживающие, а уже самовосстанавливающиеся боевые единицы.
И всё равно. Где-то в глубине черепа, за виском, пульсировала лёгкая, но навязчивая тяжесть. Фантомная боль от нагрузки. Я чувствовал, как Тёма прямо сейчас, пока мы летим, пользуется частью моей «ментальности» — не для подключения, а для чего-то иного. Я догадывался — он программировал, настраивал второго искина, «Улей-Х», на базе второго кластера. Готовил его к интеграции в «Неумолимый Мандриб».
Мои размышления прервал Слава. Он сидел напротив, доедая свой чизбургер, но его взгляд был не на еде, а на мне. В глазах читалось не столько восхищение, сколько накопившееся недоумение.
— Артём, — начал он, отставив стакан. — Всё это… очень интересно, захватывающе, даже страшно. Но скажи честно, для чего? Зачем мы полезли в этот… улей, установили там наше железо? Что мы с этого будем иметь? Просто ещё пару кораблей в коллекцию? Ты же говорил, они чужеродные, с ними даже взаимодействовать нельзя.