Сара Дейн
Шрифт:
«Данный суд решает, что ты должна быть выслана за моря в такое место, которое Его Величество, полагаясь на мнение своего Тайного совета, назначит и укажет…»
Жители Рая были единодушны в своем мнении, что ей повезло, раз она избежала повешения.
Пока она ожидала в вонючей, полной заразы тюрьме парохода в Ботани-Бей, у нее было много времени, чтобы мысленно вернуться к событиям того дня, когда она сбежала из дома священника. Иногда она недоумевала, как можно было поддаться безумному порыву, порожденному уязвленной гордостью и разочарованием, — она проклинала себя за глупость, которая позволила ей рассматривать три гинеи сэра Джеффри как собственные деньги, которыми она может распоряжаться по своему усмотрению.
Вскоре после приговора ее перевели из тюрьмы в Рае в Ньюгейт, где ей предстояло ждать отправки из Вулвича. Она быстро и жестоким путем познала законы этого нового мира; ни слабаки, ни дураки здесь не выживали, и она научилась, таким образом, не заботиться ни о ком, кроме себя самой.
Когда она сначала оказалась в тюрьме, у нее были только те деньги, которые ей удалось выручить за вещи, что ей позволили взять из Брэмфильда. Они слишком быстро кончились, и по прибытии в Ньюгейт ей целиком пришлось полагаться на милосердие безразличного тюремщика, который выдавал им пищу. Голод сделал из нее дикарку, но ей пока удавалось избежать единственного верного пути заработать деньги — проституции. Тюремщики это не только разрешали, но и поощряли, так как могли на этом заработать — это было для них наилучшим источником дохода. Но Сара видела, как женщины сходили с ума и умирали от последствий этого, и решила, что лучше еще немного поголодает.
За месяц пребывания в Ньюгейте ей удалось войти в доверие к женщине по имени Шарлотта Баркер, пожилой специалистке по подлогам, которая получила три года тюрьмы. Шарлотта жила шикарно, щедро оплачивала еду, которую приносили ей тюремщики, каждый день принимала посетителей. Она притащила с собой в тюрьму обширный гардероб и даже посуду для личного пользования. Сара выполняла кое-какие ее поручения: писала письма, стирала и чинила одежду. За это Шарлотта кормила ее и порой дарила ей деньги. Она не позволяла хорошо одетым мужчинам, которые ее навещали, общаться с Сарой, а та, в свою очередь, будучи сыта, радовалась, что к ней не приставали.
Через пять месяцев после ареста она получила письмо от Ричарда. Он написал ей из своего полка в Гэмпшире сразу по получении известия о приговоре. Письмо пропутешествовало месяцы, оно было адресовано в тюрьму в Рае, и множество жирных пальцев, через которые оно прошло, почти стерли ее имя. Она не могла себе представить, как оно вообще попало к ней в Ньюгейт, но, конечно, деньги, которые он упоминал, не дошли. Вряд ли можно было ожидать иного, если учесть, через какое количество воровских рук оно прошло.
Письмо Ричарда было криком отчаяния, которое вызвало в нем известие о приговоре, и он умолял ее написать и сообщить, чем он в состоянии ей помочь. Но ужас его не был достаточно силен, чтобы скрыть те сомнения, которые он ощущал: вопрос о ее виновности или невиновности вообще не был затронут. Сара сразу же поняла, что он поверил в ее виновность и заставил себя написать письмо, чтобы укрепить пошатнувшуюся веру. Письмо было добрым и нежным — письмо друга, но не возлюбленного.
Она тщательно сложила засаленную бумажку и отправилась к Шарлотте Баркер, чтобы упросить ее написать Ричарду в Гэмпшир, что Сара Дейн уже отбыла в Ботани-Бей.
Она ощутила удивительное спокойствие, когда письмо было написано и отправлено. После этого она старалась не думать о Ричарде и частично ей это удалось. Ее поглощала постоянная забота о том, чтобы выжить, и мир Брэмфильда и Ричарда как-то померк: ей все реже снились извилистые дорожки над плотиной, крики чаек над морем. Грубая действительность тюремной жизни сама по себе прекрасно заслонила прошлое: Саре даже не верилось, что она когда-то знала таких
Она взошла вместе с другими женщинами на палубу «Джоржетты», которая отплывала от Вулвича в середине декабря, а к тому времени, когда корабль полностью загрузили, укомплектовали команду и спустили вниз по Темзе, деньги у Сары совсем кончились. Она провела долгие месяцы пути, скорчившись в постоянном полумраке орудийной палубы, лишь в случае хорошей погоды выходя на верхнюю палубу для прогулки. Дисциплина на борту была строгой; это означало, что экипажу запрещалось общаться с женщинами-заключенными. Подобное иногда допускалось на других кораблях. Еда, хоть ее и было недостаточно, распределялась довольно равномерно, но все равно более сильные всегда получали сверх своей доли. Непреложный тюремный закон оставался здесь в силе, и слабейший страдал.
III
Когда Эндрю Маклей появился в их отсеке и назвал ее имя, Сара сразу поняла, что должно произойти. После похорон служанки миссис Райдер в то утро орудийная палуба жужжала, как пчелиный рой, обсуждая, кого выберут ей на замену. Они все знали миссис Райдер в лицо, и до них доходили слухи, что она часто болеет. Они видели и двух подвижных ребятишек и понимали, что болезненной женщине с ними не справиться. Болтливые пленницы решили, что одна из них вскоре понадобится, и с часу на час ожидали вызова.
«Жалко, — думала Сара, — что офицер пришел именно в этот момент». Она знала, что произвела на Маклея неблагоприятное впечатление — она прекрасно понимала, как должны были выглядеть в его глазах дерущиеся, царапающиеся женщины, а она, с ее грязным узелком еды, очевидно показалась ему вульгарной и грубой. Она сбоку заглянула ему в лицо, когда они шли почти рядом к каютам. Он ведь может плохо отозваться о ней миссис Райдер, но не это главное. Должна быть какая-то особая причина, по которой выбрали именно ее, и эта причина пока остается в силе. И если уж ей дается шанс работать для миссис Райдер, она не собирается упустить его из-за того, что не выкажет должного почтения и скромности. Если миссис Райдер ожидает увидеть девушку робкую и покорную, она именно такую и увидит. Руки Сары взметнулись к волосам и поправили прическу, аккуратно заправив выбившиеся пряди. Она с неприязнью посмотрела на свое засаленное платье, с его непристойными дырами и понадеялась, что миссис Райдер не будет слишком взыскательна в отношении ее внешности.
Как бы то ни было, она сделает все, чтобы не упустить этот шанс.
Они ступили на трап, и она крепко сжала кулаки, поддавшись первому настоящему волнению, которое испытала с момента получения письма Ричарда.
Эндрю Маклей остановился перед одной из кают.
— Жди здесь, — сказал он через плечо и постучал в дверь, Миссис Райдер попросила его войти. Она лежала на койке и слабо улыбнулась, увидев Эндрю. Каюта была несколько затенена от прямого света из иллюминатора, и он не очень четко видел ее. Ей было немногим больше тридцати пяти, но она все еще была очень хороша: изящная темноволосая женщина, несколько болезненного вида из-за бесконечного путешествия и морской болезни, которая часто удерживала ее в каюте. Она куталась в просторное одеяние из желтого шелка. Глаза Эндрю вспыхнули при виде ее: он считал Джулию Райдер милой и приятной собеседницей. Его очень привлекала ее мягкость.
— Добрый день, мэм, — сказал он с поклоном. — Надеюсь, вам лучше?
— Да, гораздо, мистер Маклей, спасибо.
Она вопросительно взглянула на него.
— Ваш муж за обедом обсуждал с капитаном вопрос о новой служанке, мэм, — сказал он. — Я привел эту ссыльную, Сару Дейн.
— Сару Дейн?! — Миссис Райдер приподнялась. — Но это чудесно, мистер Маклей! Я даже и не надеялась на такие добрые вести! Просто невероятно, что она оказалась на нашем корабле.
Он выглядел несколько смущенным.