Сара Дейн
Шрифт:
Она слушала его, а сердце холодело от страха.
— Кроме того, — добавил он, — у меня тут и умные книжки есть, что тебе по вкусу будет, если только ты захочешь разнообразия после Гарри. Там наверху есть книжки…
Он снова разразился хохотом, уловив выражение ее лица.
— Ты что, про это думаешь? — Он ткнул пальцем в сторону коридора, ведущего в кухню. — Да, она мне мать, что говорить. Но, — здесь он подмигнул, — папаша мой — это другое дело! Он истинный джентльмен, хоть и не брезгует приехать навестить сыночка время от времени.
Вдруг лицо его стало жестким, а сжатый кулак с грохотом
— И, черт побери, Лиза, мною-то можно гордиться гораздо больше, чем сыночками от его благородной жены! Да я и образован лучше, будь уверена, да и голова у меня лучше в делах соображает, чем у этих ослов. Они все трое родились в неге и холе. Они и четверти того не сделали, что сделал я в своем возрасте, — я и богаче буду, чем все они вместе взятые. Вот увидишь!
Он замолчал и слегка приподнял ногу в хорошо пригнанном начищенном сапоге: казалось, вид его доставляет ему удовольствие, потому что, снова взглянув на Сару, он уже не хмурился.
Он тихо произнес:
— Хозяин придорожной гостиницы всегда интересуется теми, кто проходит мимо в ночи и тьме, кто прячется в канавах возле нее. — Он постучал каблуком ботинка об пол, все еще мягко обращаясь к ней: — Ты мне наврала, Лиза. Каждое твое слово — вранье. Но я от тебя добьюсь правды. Кто ты? Откуда взялась?
Она ничего не сказала.
Он снова наклонился вперед, сидя на краешке стула; голос его уже утратил спокойствие.
— Отвечай! Слышишь… отвечай мне!
Прямая спина Сары плотно прижалась к высокой спинке скамьи. Она сознавала, что ее история, неправдоподобная и неудачно выдуманная, будет неубедительна. Он будет ее допрашивать, пока не добьется правды, а правда только ухудшит ее положение. Он тогда поймет, что может держать ее здесь, в таверне, ничего не опасаясь, сколько захочет. Преследователи ни за что не станут ее искать в таком заклятом месте, как «Ангел». А этот человек, сидящий перед ней, который гораздо умнее многих, хоть и неуравновешенный и безумный подчас, наверняка именно он и организовал банду контрабандистов, о которых рассказывают, что они используют это место как перевалочный пункт. В фанатичном блеске его глаз она не заметила жалости — ей грозит та же участь, что и его матери и Дэниелю. Она содрогнулась при мысли, что ее ждет, пока она не выберется отсюда или когда она ему наскучит.
— Отвечай! — орал он, снова в нетерпении занеся руку: казалось, его собственная мощь является для него постоянным источником соблазна.
Она медленно произнесла:
— Я…
Внезапно он переключил свое внимание на дверь, на лице его появилось настороженное выражение. За воем ветра он уловил топот конских копыт по булыжнику. Он вскочил на ноги и задул все свечи, кроме одной.
Сара с невольным почтением и страхом наблюдала за тем, как он стоит, массивный, твердо опирающийся на расставленные ноги, в ожидании глядя на дверь.
Они услышали громоподобный грохот кулаков по двери. Мужской голос закричал:
— Открывайте, вы, там!
Гарри не шевельнулся. Он ничего не сказал, но на лице его отразилась нерешительность. Он шагнул вперед и заколебался. Его мать молча появилась из кухонного коридора, свеча ее стала еще одной светящейся точкой в потемках.
Грохот раздался снова, властный и настойчивый.
— Откройте!
Сара в отчаянии переводила взгляд с Гарри на дверь. Кто бы там ни стучался, он не был сообщником этой пары. Это был кто-то, неосведомленный о репутации гостиницы или находящийся в полном отчаянии и ищущий убежища на ночь. Мозг работал очень быстро. Может ли она рискнуть молить его о помощи? Ей не приходится ждать жалости от Гарри, но от незнакомца за дверью можно ждать хоть малейшей надежды на защиту. Саднящая боль в лице и воспоминание о руках, шарящих по телу, подсказали ей, что хуже ей не будет, кем бы незнакомец ни оказался.
Она вскочила со скамьи, увернулась от рук Гарри, который попытался ее перехватить, и бросилась к двери. Задвижка легко поддалась, и с холодным порывом дождя и ветра она впустила в дом человека крепкого телосложения.
— Боже мой! Что это?
Незнакомец поддержал ее, ухватив за плечи. В темноте его невозможно было рассмотреть. Неуверенно шагая, он отвел ее назад в комнату.
Гарри выступил вперед и захлопнул дверь крепким яростным пинком.
Мятущееся пламя свечи успокоилось, и Сара вдруг поняла, что смотрит на потрясенное лицо сэра Джеффри Уотсона.
Сару обвинили в том, что она украла три гинеи сэра Джеффри и золотое кольцо, принадлежавшее Ричарду Барвеллу. Ее дело слушалось на ближайшем судебном заседании, ее осудили и приговорили к ссылке на семь лет.
Позже она поняла, что покорность и раскаяние могли бы спасти ее, если бы у нее достало ума пасть на колени перед сэром Джеффри, и если бы она просто рассказала об истинной причине своего побега, он не стал бы предъявлять ей обвинения. Но она не смогла заставить себя сказать ему о своей любви к Ричарду, поэтому ей пришлось слушать, как он негодует по поводу ее черной неблагодарности и сожалеет о том, что когда-то доверял ей.
Во время судебного разбирательства она выслушала, как Гарри Тэрнер рассказывал, что застал ее, незнакомку, за попыткой украсть еду у него на кухне. По своей репутации Гарри был гораздо более виновен, чем она, но из-за недостатка улик он сохранил право называться невинным трактирщиком и был признан достойным давать показания против нее. Присяжным неважно было, что он отрицал какое бы то ни было иное знакомство с ней, самое ее присутствие в «Ангеле» было достаточным основанием для признания ее вины. Невозможно было опротестовать и показания сэра Джеффри: он сообщил суду, что дал ей деньги на экипировку для службы у своей сестры и что она сбежала из Брэмфильда с золотыми монетами и кольцом Ричарда Барвелла, завернутыми в носовой платок.
Против первого показания у Сары не было никакого логического опровержения, что же до второго — она предпочла молчать. Она знала, что не сможет оправдаться перед этими предвзятыми в своих суждениях людьми и рассказать им, что кольцо получено ею от Ричарда как залог — она бы не вынесла их перешептывания на свой счет: она, служанка и дочь человека, чье имя замарано в Рае, возмечтала выйти замуж за сына пастора.
Защита Сары, путаная и исполненная негодования, была совершенно бесполезна. Приговор к ссылке был вынесен моментально.