Сансара
Шрифт:
– Не кричи гоп, доки не перескочишь, – вспомнил народную мудрость Филиппенко и, недолго думая, скинул на пол одежду и залез в ванну, став под струю теплого душа. Все по очереди сделали то же самое, хоть и было на сердце тягостно, но после воды и чистого полотенца даже какая-то тихая радость наступила. Видимо, похитители очень хорошо знали тонкости человеческой психики, и не зря такой уют и комфорт предоставляли своим пленникам.
Примерно через час раздался звук падающего на пол ключа. В замок просунули другой, снаружи. И в комнате опять появилась Ева, в той же короткой синей юбке и синем пиджаке; на этот раз она вошла
– Я свое обещание помню и от своих слов не отказываюсь! Всем по кирпичу! – любезно улыбнулась Ева.
Обнаженный до пояса Рахманов, вытирая полотенцем мокрую голову, направился прямо к ней, изо всех сил потряхивая мокрым ежиком волос, нарочно осыпая ее множеством мелких брызг. Она брезгливо поморщилась, но с другой стороны, ее плотно прижал к стене благоухающий гелем для душа Филиппенко:
– Слышь, ты, подруга. – Он пододвинулся к ней вплотную. – Если мы никогда, как ты сказала, отсюда не выйдем, то зачем нам твои кирпичи? А? – заорал он.
– Для удовлетворения!
– Для чего? – у обоих глаза округлились.
Ева сделала вид, что ее не волнует натиск двух молодых парней, хотя еще секунда, и они могли бы свободно придушить ее: тихо и без свидетелей.
– Вы, наверное, об этом не знаете, но человек должен испытать в жизни определенный набор положительных эмоций! Это очень важно! – Неожиданно она резко двинула обоих и, улизнув из «объятий», выскочила на середину комнаты.
– Кстати, об эмоциях! – радостно продолжала инструктор. – Вы видели, как легко удаляются из памяти кадры агрессии и недовольства? Хочу открыть секрет – также удаляется и вся память! Стирается на аппарате! – Ева была уверена, что ее слова впечатлят ребят.
– Такие опыты проделывают слиперы или опытные хиллеры, – со знанием дела поддержал беседу Голубев, – но чтобы так просто на аппарате!
– Вы проникли в нашу зону с агрессивными намерениями, но мы сохранили вам жизнь! – Ева подчеркнула эту фразу. – Хотя, согласитесь, могли бы этого и не делать! Человеческий материал для нас гораздо важнее, а содержимое в теле можно и поменять! Как видите – ничего личного, поэтому, если хотите сохранить себя – лучше покорно подчиняйтесь нормам и правилам поведения в Номе.
– Где-где, простите? – хором спросили Филиппенко с Рахмановым.
– В Номе – в великой древней цивилизации тэдов! – видя подозрительное выражение лиц у всех присутствующих, Ева показала на вид из окна. – У нас на улице лето, несмотря на то что мы под землей, это означает, что цивилизация более продвинутая, чем ваша, – усмехнулась Са, – поэтому любые ваши трепыхания мы воспримем только как сигнал к наказанию. Мы ведем себя лояльно, но никому не позволено нарушать порядок в Номе. Порядок – это сила, нарушение порядка – преступление! Будете выполнять все, о чем вас попросят – обеспечите себе счастливую жизнь, намного счастливее, чем на земле.
– Интересно, каким это образом?
– Произойдет смена приоритетов! Постепенно прежние желания начнут замещаться новыми, вы найдете новых друзей и сможете построить здесь свои
– Интересно, что же это такое? Чего раньше мы не могли получить? – язвительно переспросил Игорь.
– Убедили! – неожиданно согласилась Ева. – Я проведу вас как экскурсантов по нескольким отсекам Нома. Должны же вы иметь представление о том месте, в котором вам предстоит жить долгие годы.
– Какие, я не расслышал годы? – Филиппенко, казалось, готов был на нее накинуться, и Игорь ее заслонил.
– Если девушка тебе сказала – долгие, значит – долгие!
Ева легко отшвырнула парней, освобождая себе проход и толкнув ногой дверь, вышла в коридор, где ее уже ожидали охранники. Она тем не менее приказала им убираться восвояси, видимо, желая продемонстрировать свое бесстрашие.
– Выходите в коридор, погуляем!
Все трое мгновенно переглянулись, почуяв некую скрытую возможность побега. Ева шагала впереди по коридору, виляя изящными бедрами, как дрессировщица, ведущая по клетке тигров. А слегка растерявший свою агрессию отряд готов был снова к решительным поступкам. Голубев рассматривал эту хрупкую изящную девушку, и обида, и стыд буквально захлестывали его. Она одна смогла захватить отряд из сильных и опытных бойцов спецподразделения. Как только прошли в лифт, Голубев мгновенно почувствовал непреодолимое желание схватить Еву за горло и взять как заложницу. Мысль его, видимо, прозвучала громко, потому что Ева тут же ответила:
– В лифте встроены камеры слежения, в коридорах тоже! Для нарушителей у нас существуют оригинальные меры наказания – можно лишиться всего: памяти и даже собственной личности! Если вам дорого ваше прошлое и все, что составляет внутреннюю суть человека, то хорошо подумайте перед тем, как бежать! Может случиться так, что, потеряв память, вы забудете, куда хотели вернуться! Да и бежать здесь некуда! Разве только вниз, – и она захохотала заливистым смехом. Видимо, сама идея показалась ей очень смешной. Но скорее всего, именно в такой свободной беседе и заключался инструктаж для новеньких.
– Раньше, нужно отдать должное, убивали очень гуманным оружием – уничтожая только тело! Душа могла выйти из тела в том качестве, в котором она в нем пребывала, а с помощью наших последних технологий тонкое тело человека можно разобрать на несколько составляющих: чувства, мысли, образы, память.
От этих слов становилось страшно всем, потому что это была самая злая правда! «Так вот оно, оружие продвинутых, чем выше прогресс, тем страшнее наказание», – содрогнулся Голубев. А Ева щебетала дальше:
– Поэтому советую резкие движения не совершать и о душе подумать! Бежать от нас еще никому не удавалось – ни одного побега за всю историю! Но зато, – она сделала акцент на этой фразе, подняв палец вверх, – правильным поведением можно заработать себе хорошую счастливую жизнь!
Ее манера убеждать напомнила Голубеву передовых комсомолок шестидесятых, они всегда знали, что для человека лучше! И Ева тут же подтвердила его мысль.
– Поверьте мне, у нас есть все, что нужно для вашего счастья! – Голубев прыснул смехом. А Рахманов, настроившись на псевдосексуальную волну, решил бить на нижние чакры. Он все ближе пододвигался к конвоиру, томно заглядывая в глаза.