Санаторий смерти
Шрифт:
Полицейский поглядел на свои массивные никелированные часы.
– Примерно час назад.
Эллери открыл дверь и кивнул Никки. Та уже слегка оправилась от перенесенных страхов. Джерри поглядел на нее, потом на Эллери.
– Это мой секретарь, – представил Эллери. – Мисс Нелли Снодграсс.
Никки натянуто улыбнулась.
– Рада познакомиться с вами.
– Взаимно, мисс Снодграсс.
– Нелли, – сказал Эллери, – вы будете ждать здесь, в обществе дежурного Джерри Райана. Я сейчас вернусь.
Он
У Флинта, который охранял кабинет, он узнал, кто из обитателей дома какую комнату занимает. Затем пошел к комнате Джима Роджерса. Храп доктора был слышен даже в коридоре. Он тихо открыл дверь, пересек комнату и посветил фонарем на кровать. Джим лежал навзничь и храпел, открыв рот. Он не открывал глаз даже тогда, когда луч фонаря упал ему на лицо. В комнате сильно пахло виски. Эллери Квин снова вышел в коридор. В конце его были комнаты Рокки Тейлора и Корнелии Маллинз. Обе двери были не заперты. Вначале он вошел в комнату Рокки, затем – в комнату Корнелии. Обе пусты, постели не тронуты.
Он быстро спустился по черной лестнице и вышел на улицу через дверь с сеткой. Заглянув в гараж, он констатировал, что машина Рокки Тейлора исчезла.
Он обежал дом, вошел через главный вход в холл, открыл там дверь с надписью «Клод Л. Закари», быстро прошел через кабинет и заглянул в спальню позади него. Секунду спустя вышел и сказал:
– Джерри, немедленно звоните инспектору Квину. Мисс Маллинз и мистер Тейлор смотали удочки. Они уехали на машине Тейлора. Мистер Закари, похоже, удалился пешком. Он был осторожен, как всегда, и поэтому решил покинуть дом через окно.
Глава 16
Эллери Квин стоял у окна спальни Джона Брауна и смотрел сквозь стальную решетку. Восходящее солнце отражалось в спокойных водах Гудзона. С ветвей старого клена у самого окна доносилось дружное чириканье целой воробьиной стаи. Но Эллери не обращал никакого внимания ни на золотые лучи, ни на птичий щебет. Он не обратил внимания и на бойкую малиновку, которая быстро склевала червячка на газоне и улетела. Погруженный в свои мысли, он потушил свою сигарету о каменный подоконник, выбросил ее в окно и взял в руки маленькое черное птичье перо. Все еще во власти раздумий, он провел пером по запястью.
Пока Джерри докладывал инспектору об исчезновении Закари, Тейлора и Корнелии Маллинз, Эллери еще раз обошел все комнаты, вплоть до комнат миссис Браун и ее дочери Барбары. Он осмотрел подвал и даже кладовые. Он еще раз простучал стены в спальне Брауна и ванной, обшарил стенной шкаф, в котором был спрятан труп. Он обследовал все – кровать, пол, решетку на окне…
Разгадка должна быть. Ведь убийца как-то сделал это. Но как? Бедная Никки. Он ничем не может ей помочь. Как дорого ей придется заплатить! Потому что он был слеп! И глуп. Ничтожество! Жалкий червяк!
Он застыл, как вкопанный. Глаза его сощурились. Он вдруг ощутил, будто с его глаз спала какая-то пелена, и сразу увидел рассвет над рекой, сопровождаемый воробьиным концертом.
Он обернулся.
Никки спала в брауновском кресле-качалке. Длинные ресницы покоились на бледных щеках. Он на цыпочках подкрался к ней и пощекотал птичьим перышком в носу.
Она открыла глаза.
– Эллери! Я… Мне приснился сон. Такой страшный!
– Может быть, я совершенно сошел с ума, – перебил он ее, – но у меня, кажется, есть идея. Подождите здесь. Не сходите с этого места.
И он торопливо вышел из комнаты. Несколько минут спустя вернулся, держа в руках большую кварцевую лампу, пристроил ее у окна и включил. На ковер упал овал света.
– Примерно здесь он лежал, – бормотал Эллери себе под нос. – И правая его рука была где-то здесь. Нет, вот здесь.
Он указал на ковер, недалеко от пятна крови, которое все еще было хорошо видно.
– Умер он около трех. Три часа по летнему времени, будем считать – два. Значит, солнце уже стояло довольно высоко. Лучи падали вот так…
Он поставил лампу так, чтобы ее свет падал на то место, где когда-то лежала рука покойного.
Никки, которая не понимала ничего, смотрела на его действия со все возрастающим скепсисом.
– Уж не хотите ли высказать, что мистер Браун умер от солнечного удара? – спросила она в конце концов.
– ..Примерно под этим углом, – продолжал бормотать Эллери, не обращая внимания на замечания Никки. Он еще подвинул лампу, но так, что овал света на ковре остался на прежнем месте. А потом вдруг сказал:
– Ну-ка, давайте сюда свои часы.
В совершенной растерянности она расстегнула блестящий браслет и протянула часы Эллери. Тот посмотрел на сверкающие камешки на браслете.
– Должно выйти, – сказал он. – Спасибо. Может быть, вы получите их назад, а может, и нет.
– Я заплатила за них целых два с половиной доллара!
– Тогда не жалко.
Эллери положил часы в самую середину зайчика от лампы на ковре и отошел. Стекло часов на браслете и камешки так и искрились.
– Великолепно, лучше и быть не может.
Он схватил Никки за руку и потащил в кабинет.
– Пойдем, мы должны спрятаться. За дверью он остановился.
– А сейчас – тихо! – скомандовал он и встал так, чтобы ему были видны часы на ковре. – Не шевелитесь, что бы ни произошло.
– Что вы тут делаете? – осведомился Флинт и подошел к ним.
– Тес! Оставайтесь там, где стоите. И не шевелитесь!
Хотя Никки и не понимала, что задумал Эллери, она стала ждать с еще большим нетерпением, чем он. Никки подняла на него глаза. Эллери неотрывно смотрел на окно брауновской спальни.