Самодива

Зуркова Красси

Он покачал головой.

– Почему?

– Потому что хотел, чтобы выбор был за тобой.

– Джейк, он твой брат, не мой. Ты должен быть тем, кто ему скажет.

– Сказать что? Что мы дурили его весь прошлый вечер, лгали на протяжении всего ужина?

Он был прав: рассказать Ризу правду сейчас было бы проявлением невообразимого эгоизма. Вот только мне хотелось, чтобы именно этой чертой он и обладал, ведь только в этом случае, по всей видимости, он мог бы быть со мной.

– Тогда… это все? Ты, правда, пришел только,

чтобы извиниться?

– Ты очень дорога Ризу. Я не могу встать между вами.

– А мои чувства ничего не значат?

– Конечно, значат. Но ты можешь мне со всей честностью сказать, что отношения с ним ошибка? Что ты к нему ничего не чувствуешь? Совершенно ничего?

Я знала, что он хотел услышать, но это было бы ложью. Потому, пока он придерживал для меня дверь открытой, я пожелала ему безопасной дороги в город и спокойной ночи и ушла.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ МНЕ УДАЛОСЬ понять, правда ли я дорога Ризу, в Форбсе объявили об осеннем бале.

– Спорю на что угодно, Бен прискачет первым, – прощебетала Рита с полным ртом овсянки. – Прояви к парню милосердие, Тэш. Не его вина, что он так жалко завалил основы по преследованию.

«Милосердие», видимо, значит согласиться стать его парой, но, когда он спросил, я смогла лишь смягчить удар словами о том, что почти пообещала пойти с другим (что было ложью), и что скорее всего даже не пойду (что ложью не было).

– Вообще, пропуск бала не сделает меня несчастным. – Он одарил меня очаровательной, ребяческой улыбкой. – Но меня может сделать несчастным твой отказ от моего второго предложения.

– Какого предложения?

– Соревнование по «Скрабблу». Начинается в пять, чуть раньше в тот же день. Ты же играла в эту игру?

– Нет. А что это?

– Настольная игра. Излюбленная игра американцев. Мне казалось, что и в Европе она тоже знаменита, но, вероятно, не так сильно?

– Может и знаменита. Я же музыкальная заучка, помнишь?

– Тогда тебе понравится «Скраббл», это рай для заучек! Смысл в том, что ты получаешь очки за формирование слов как в кроссворде, только на доске. Группа людей делится на команды и борется раз в месяц.

Я улыбнулась про себя. Если бы Доннелли прознала, что клавиши я променяла на настольную игру, она бы вышла из себя. «Не понимаю этой пустой траты времени, Теа. Для кого-то с твоими амбициями это равноценно самоубийству». Но мне не хотелось разочаровывать друга (да и откуда Доннелли узнает?), потому я сказала, что тур по раю для заучек в субботу на следующей неделе был бы очень кстати.

В тот день на танцы меня пригласили еще дважды. Люди торопились найти себе спутников, но мне и в голову не приходило пойти с кем-то, кроме Риза или Джейка. Не то чтобы мне хотелось пойти даже с кем-нибудь из них. Джейк наверно вернулся в Нью-Йорк, оставаясь на почтительном расстоянии от брата (и от меня). Что касается Риза, то я понятия не имела, услышу ли от него когда-нибудь хоть что-нибудь.

К моему удивлению, он позвонил в выходные.

– Тебе еще не надоел этот кампус?

Давай уедем из этого проклятого места на несколько часов!

– Риз, не веди себя так, будто ничего не произошло.

– Ты о чем?

– Твое странное поведение в тот день, после ужина в твоем доме.

– Прости, я просто был… Джейк рассказал кое–какие плохие новости, и они выбили меня из колеи. Моему поведению нет оправдания, я знаю. Так что дай мне загладить вину.

– Как?

Как оказалось, отвезя меня к океану. В город Кейп–Мэй, который являлся исторической достопримечательностью одноименного полуострова на его южной границе, и находился на некотором отдалении от побережья Нью–Джерси и в двух часах езды от Принстона. Согласно тому, что говорил Риз, это был старейший курорт страны, названный именем голландского капитана семнадцатого века, который нанес эти земли на карту. Сейчас же, популярный и привлекательный для туристов, город представлял собой скопление викторианских домов, на которых демонстративно выпячивались яркие башни и балконы из белого дерева.

Была почти середина октября, потому слишком холодно для пляжа, так что мы просто прогуливались по песчаному берегу с закатанными до колен джинсами.

– Что делаешь в следующую субботу? – Так как о встречах всегда меня спрашивал он, я решила хотя бы раз разорвать шаблон.

Он улыбнулся.

– Звучит так, словно я вот–вот узнаю.

– У нас будут танцы в Форбсе. Будешь моей парой?

Секунды тишины все нарастали.

– Слушай… если не хочешь, то просто скажи. Никто не умрет.

– Я хочу провести следующие выходные с тобой. Но не думаю, что вечеринка в Форбсе хорошая идея.

– Почему?

Он продолжал идти, сосредоточив взгляд на пене, которая разбивалась о наши ноги и ласкала щиколотки.

– Лучше держать меня подальше от твоей жизни в колледже. По крайней мере, пока.

– Не знала, что отношения с тобой подразумевали встречи строго вне кампуса.

– Не беспокойся. Ничто со мной никогда не будет строго вне кампуса.

Я понятия не имела, о чем он говорил. Когда он, наконец, поднял взгляд, я почувствовала в нем новую решимость.

– Я не могу быть таким, каким тебе бы хотелось, Теа.

– Откуда ты знаешь, чего я хочу?

– Поверь, я знаю. И у тебя есть право хотеть этого. Но я не могу быть таким.

– Тогда зачем мы здесь? – Рита была права: жди удачи с кем-то из Плюща.

– Потому что должен быть компромисс. Ты же хочешь, чтобы у тебя был парень, правильно?

Парень. Ярлык ограничительного проклятия. Для меня все было четко определено: в Болгарии вы либо вместе, либо нет, полутонов не существовало (во всяком случае, среди моих друзей). Здесь же чье-то сердце завоевывается постепенно: сначала вы вместе проводите время, потом сближаетесь, видитесь, встречаетесь, выходите куда-то, заявляете эксклюзивные права… Придерживаться всех этих нюансов развития отношений было целой наукой. Теперь мне было интересно, на какой отрезок этого пути решил поместить меня Риз.