Самодива

Зуркова Красси

Внезапно я узнала этот голос. Этот силуэт. Больше не скрываемый тенью, движущийся на свету с решительностью, которой я не заметила прежде. Мы наконец-то встретились – мой преследователь и я. Не издалека, не в анонимной темноте и не в музее с охраной, готовой выскочить в любую секунду. При свете дня он был еще более поразительным – прекрасный, с совершенной красотой, достойной журнальных разворотов, красотой, которая, я могла поклясться, постоянно ретушировалась, но сейчас он стоял прямо передо мной взъерошенный и настоящий. В его

лице сочетались сила и хрупкость. Напряженные, выпуклые скулы. Полные губы, вызывающие озноб при малейшем изгибе улыбки. Небесно–голубые глаза, которые казалось было легко обидеть и в то же время они мгновенно, с такой же легкостью, могли обернуться льдом.

– Прежде я не видел тебя в тумане. – сказал он все еще улыбаясь.

– Такие существа как я выходят только на рассвете. – Я тоже прикрылась шуткой.

– Тогда зачем сейчас делать исключение?

– Возможно это счастливое исключение.

Было невозможно отвести взгляд от его лица. Но я уже видела все остальное и прекрасно помнила его. Сильная, гладкая шея. Обнаженная грудь, поскольку его расстегнутая рубашка свисала над джинсами. И его кожа – прекрасная, почти прозрачная, заставляла его казаться уязвимым и все же стойким.

– Твое исключение поймало меня в плен. – Его глаза изучали мои, как будто ожидая узнать какую реакцию он на меня произвел. – Чем ты занята сегодня?

– У меня занятие фортепиано.

– Пропусти его. Проведи день со мной.

– Не думаю, что смогу.

– Почему нет?

Потому что я не останавливаю свою жизнь ради совершенно незнакомых людей. Я прикусила язык.

– Все не так просто.

– Мы можем сделать это простым. – Он скользил своим настойчивым голубым взглядом по моему лицу, вниз к моим губам, как будто он меня уже целовал. Я не могла двигаться. Не могла пошевелиться. Сердце готово было выскочить, подойди он еще на несколько сантиметров. Но он передумал.

– Ты живешь в Форбсе?

Я кивнула. Тень скользнула по его лицу.

– Я буду ждать тебя в девять. В Кливленде.

– Не сегодня. Возможно если...

– Я буду ждать тебя. – Его пальцы едва коснулись моей щеки, как будто убедившись, что я не иллюзия, которую навел на него туман. – Я рад, что нашел тебя.

Как он и обещал. Но он не нашел меня. Даже не искал. Он всего лишь наткнулся на меня по случайности.

Прежде чем что-то сказать, я убрала из своего голоса упрек, и заявила, констатируя факт.

– На это ушло некоторое время.

– Да, слишком много. Едва ли не целая жизнь.

Затем он скрылся в тумане.

ДЖИНСЫ И СЕРАЯ ФУТБОЛКА – обыденный вариант для остальных – вполне меня устраивал. Я хотела прийти к Кливлендской башне и сказать ему, что не собираюсь прогуливать занятия. Если он действительно намеревался пригласить меня на свидание, то выходные наступят всего через два дня. Но он не был похож на парня, который

принял бы отказ, поэтому последнее, что я хотела – это выглядеть так, будто я собралась к нему на свидание.

– Это искусство, Тэш. – объяснила мне Рита пару дней назад, когда мы готовились к вечеринке («это» значило искусство одеваться, соблюдая баланс между гламуром и повседневностью). – Ты должна выглядеть на миллион баксов, но также нельзя заставлять парня думать, что ты слишком стараешься.

– Парни могут думать все, что хотят.

– За исключением одного из них, верно?

– Все они. – Я не могла поверить, что она все еще отпускает намеки на счет парня с концерта. – И все же, что значит «слишком»?

– Это. – Она указала на дальний конец моего шкафа, куда я повесила пару бальных платьев.

– МЧП? Я не думаю. По крайней мере не на улицу.

– М… что?

– Маленькое черное платье.

В уме я добавила эту аббревиатуру к своему тайнику сокращений, рядом с БЛТ⁴, которое я узнала в тот день за обедом. Указательный палец Риты продолжал скользить по вешалкам.

– Тоже самое касается блесток. Кожа – возможно, но на этом все.

– Значит, практически половина моей одежды никуда не годиться?

– Прости, но да. Тут тебе не Европа, где люди разодеты в пух и прах. Ты должна производить впечатление, будто бы только что вылезла из канавы, но быть сексуальнее, чем все остальные, кто вылез оттуда же.

– Так, ну и что мне тогда одеть? – Меня уже бросало в пот. Тот кто сказал, что собираться на вечеринку это уже половина всего удовольствия, явно не делал этого в Принстоне.

– Давай глянем… покажи–ка мне твои джинсы.

Я бросила три пары джинсов на кровать, с лейблами, названия которых она даже не знала.

– Те, что в середине слишком обычные, ты можешь одевать их на занятия. Так что либо темно–серые, либо облегающие. Я бы одела облегающие. Так сексуальнее.

– Неужели здесь действительно все постоянно носят джинсы, даже на вечеринки?

– В основном. – Рита достала из шкафа черную майку и босоножки на высоких каблуках. – Бесподобно! Только если ты не хочешь использовать все свои сорок процентов на свои ножки. Хотя, будь у меня такие ноги, я бы не стала их скрывать.

На сей раз я полностью потерялась, а Рита начала смеяться.

– Убийственное правило: не открывай больше сорока процентов кожи. Джинсы идут с декольте. К мини–юбке требуются кофточки по крайней мере с рукавом.

Искусство одеваться начинало казаться мне сродни оригинальности. Я и сейчас все еще ощущала это, собираясь отправиться в Кливлендскую башню, разложив на кровати те же три пары джинсов.

Безбашенная, думала я про себя, глядя в зеркало и решая, станет ли черная подводка для глаз перебором. Безбашенная Болгарская Бомба.