Самодива
Шрифт:
– Я сестра Эльзы, надеюсь это учитывается? – Мое студенческое удостоверение едва удостоилось ее беглого взгляда. – Она училась здесь в 96 году, а я только что сюда приехала и мне любопытно… каковой была ее жизнь в Принстоне.
– Любопытно? – идеально выщипанные брови изогнулись, давая понять, что ее взяли на работу не вчера. – Боюсь, что любопытство не является достаточным основанием для доступа к чужим файлам, даже для родной сестры. Все студенческие записи, за очень немногими исключениями, конфиденциальны. Это политика университета, и она строго соблюдается.
– Каковы исключения?
–
Другими словами, данные, которые либо не относились к Эльзе, либо которые я уже знала.
– Вы не можете сказать мне что-то еще? Хотя бы какие занятия она посещала?
– Только если она дала вам на это письменное разрешение. И «письменное» означает подписанное лично мисс Славин.
К этому времени в голосе регистраторши уже слышалось плохо скрываемое раздражение. Я решила рискнуть.
– А что делать, если студент так и не выпустился?
Судя по ее непоколебимому выражению лица, это ничего не меняло.
– А если человека уже нет… – Слово «в живых» вертелось на кончике моего языка. – … в США, и он не вернется?
– Правила конфиденциальности соблюдаются неукоснительно. Ожидание наших студентов на неразглашение личных данных не ограничиваются границами страны.
– Понятно. В любом случае спасибо. – Я забрала бланк запроса, который она ранее попросила меня заполнить. И вдруг только сейчас, вероятно для того, чтобы убедиться, что я не побеспокою ее снова, женщина решила стать полезной.
– И на будущее, вот копия нашего кодекса на доступ к архивным файлам студентов. В пункте «б» вы увидите, что политика конфиденциальности прекращает действовать только после смерти студента или спустя семьдесят пять лет с момента создания этих файлов. Если вы считаете, что ваш вопрос заслуживает дальнейшего рассмотрения, то вы можете написать заявление на имя декана. Пример на обороте.
Я снова ее поблагодарила, на этот раз искренно. Но мое волнение длилось недолго, ровно до того, как я присела на скамью прочитать данную мне выписку.
Запрос на личные данные студента, умершего в течении шести лет после зачисления в Принстон, должен сопровождаться подписями ближайших родственников.
Каких ближайших? Я поискала фразу в интернете на своем телефоне – это юридический термин о том, кому переходит право на ваше имущество, после вашей смерти. Порядок таков: дети–родители–внуки–братья и сестры. Это означало, что для доступа к файлам Эльзы потребуется подпись моих родителей, не моя.
И как будто этого было недостаточно, примерно через час зазвонил мой телефон. Офис декана университета был поставлен в известность о моей попытке получить записи и, вместо того, чтобы ждать моего запроса, они сами связались со мной.
– Теа, до нашего сведения дошло то, что Вы являетесь сестрой… – Мужчине пытался найти правильное слово, чтобы описать плачевную ситуацию с Эльзой. В голове пронеслась мысль: «Просто скажи это: сестра той бедной девушки, труп которой был похищен из нашего кампуса пятнадцать лет назад.» – … мисс Эльзы Славин. Боже, какая трагедия! При таких странных
– Да, эта боль навсегда останется с моими родителями, но что касается меня, я совсем не помню Эльзу.
– Не удивительно, учитывая разницу в возрасте. И все–таки замечательно, что вы решили поступить в тот же университет. Я предполагаю, что это было не единственным вашим приглашением от учебных заведений подобного класса, и многие на вашем месте держали бы обиду на Принстон.
– На самом деле я была рада, что Принстон не настроен против меня.
– Совсем наоборот. Наш колледж будет в вечном долгу перед вашей семьей. Это конечно не означает, что произошедшее было виной Принстона, но принять вас в качестве студента – это наименьшее, что мы можем сделать для вашей семьи.
Мне не понравилось, как это прозвучало.
– Вы хотите сказать, что меня приняли в Принстон из–за того, что случилось с моей сестрой? Своего рода… наследие?
Под «поступление по наследству» имеется в виду существующая в Америке противоречивая практика: абитуриенты, которые были в родстве с выпускниками, особенно если эти выпускники жертвовали деньги или сделали что-то другое для университета, имели в два раза больше шансов быть зачисленными в него.
– Послушайте, Теа… – на этот раз он тщательно подбирал слова для ответа. – Я видел ваше дело и у вас более чем предостаточно положительных рекомендаций для поступления. Все, что я хотел сказать, это то, что мы должны быть крайне деликатны к ранее произошедшей истории. Что приводит нас к причине моего звонка. Я хочу удостовериться, что, если вам что-то понадобится или вы столкнетесь с любого рода препятствиями, вы сообщите об этом лично мне. Нет смысла в запросах или беседах с администраторами, которые не знают ситуации и не могут помочь. Как та леди в регистрационном офисе.
– Но она должна была знать, раз сообщила Вам о моем визите.
– Не знала, пока не провела обыденную проверку имени, которое вы ей дали, после вашего ухода. В следующий раз просто позвоните мне, хорошо? Это многое упростит. – Я была уверена, что этим я упрощу ему присмотр за мной. – Что касается табеля успеваемости вашей сестры – это не проблема. Я пришлю вам его копию на электронную почту.
– А как насчет остальных файлов, могу ли я получить к ним доступ?
– Я не думаю, что что-то осталось. Все было передано в рамках расследования в окружное отделение полиции Принстона. Могу я дать вам совет?
– Конечно, пожалуйста. – Если мне отказывали в информации, всегда прилагался совет.
– Вы начали новую главу своей жизни. Приехали в Америку, в Принстон. Не портите это гонкой за тем, что только расстроит вас и приведет в никуда. Попробуйте похоронить прошлое и … – Это прозвучало настолько похоже на «похороните мертвых» – единственное, что мои родители никогда не смогут сделать – что я почти почувствовала его смущение. – В любом случае, я думаю вы поняли, что я имею в виду. О, и еще кое-что. Я попросил службу социальной помощи позвонить вам.