Самодива
Шрифт:
– Очевидно не так много, как должен. Возможно, мы это исправим?
Он начал меня расспрашивать о моем доме, о фортепиано, о том, что привело меня в Америку. Я упустила только часть об Эльзе – ту часть, которую, я была не уверенна, расскажу ли хоть кому-нибудь. Мы лежали так довольно долго, скрывшись в траве, разговаривая. Лес вокруг нас застыл в гробовой тишине, за исключением редких взмахов крыльев птиц и шороха ветра, качающего деревья. Когда я снова почувствовала на себе его руку, то поняла, что проспала несколько часов. Солнце начало садиться, и тени от деревьев теперь
– Почему ты дал мне проспать все это время?
– Потому что тебе это нужно. – Он помог мне подняться. – У нас впереди целый вечер. Или, по крайней мере, я на это надеюсь. Если ты не собираешься возвращаться, то я веду тебя на ужин.
Ресторан оказался небольшим деревянным домиком где-то на берегу Нью Джерси. На старой вывеске на двери было написано: У Луизы. Внутри находились четыре пустующих стола, и женщина за стойкой (вероятно сама Луиза), улыбнулась Ризу, прежде чем повернуть на двери табличку с «открыто» на «закрыто», чтобы никто не мог побеспокоить ее особенного посетителя.
– Пусть Барнаби сыграет для нас, – тихо сказал он ей по пути к нашему столику.
Пару минут спустя, пока Риз наливал нам вина, Луиза поставила перед нами два блюда.
– Я совсем забыл спросить – ты любишь морепродукты?
– Да.
– Это их фирменное блюдо. Но я пригласил тебя сюда не за этим. Смотри…
Через боковую дверь в зал вошел старик и направился к столу, на котором стояли всевозможные виды стаканов. В каждый из них он налил воду и стал касаться их краев, смочив пальцы. Приглушенные, нежные звуки наполнили зал с такой призрачной хрупкостью, которой я никогда не слышала в музыке. Каждый тон поднимался в воздух и почти мгновенно умирал, оставляя после себя тишину, от которой с невыносимой болью сжималось сердце.
– Я знал, что тебе это понравится. – Его голос снова стал таким мягким, как в тот раз, когда он говорил со мной у греческих ваз. – Ты слышала водяную арфу прежде?
– Нет. Это напоминает мне Шопена.
– Меланхолия Шопена? Ты уверена, что это хорошее сравнение?
Что-то в его тоне обеспокоило меня, но прежде чем я смогла понять, что именно, Риз придвинул свой стул ближе к моему и попросил старика сыграть что-нибудь другое.
К тому времени как он привез меня обратно в Форбс, почти наступила полночь.
– Во сколько мы можем встретиться завтра? – Быстрый и прямой вопрос, как и все его остальные вопросы сегодня.
– У меня занятия все утро. Затем до пяти я свободна.
– Встретимся в час. В том же месте, где и сегодня.
Риз уехал, не дав мне произнести что-нибудь еще. Когда, уже на расстоянии, рев автомобиля стих, я поняла, что его красивое, странное имя, было единственным, что я знала о нем.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Две смерти Орфея
НОВОСТЬ
Но к тому времени я закончила с учебой и увидела его сообщение, был уже полдень. Когда я наконец добралась до его кабинета, его лицо пылало от нетерпения.
– Где тебя носит? Ты только что выиграла в лотерею!
Стоявшая на полу рядом с ним электрогитара издала тикающий звук. Это оказались часы: четверть первого. Если эта встреча не будет короткой, то я рискую опоздать на наше свидание с Ризом в час.
– В какую лотерею я выиграла?
– Максимальный Джек–пот. – Он протянул тайну в течение нескольких дополнительных секунд. – Карнеги.
Глянцевый буклет полетел через стол, и мне удалось поймать его как раз вовремя. Обложка была иллюстрирована изображениями самого известного концертного зала Америки.
– Справочник подписчика на текущий сезон. На шестой странице. Внизу слева.
Я последовала его указаниям, слишком потрясенная, чтобы думать. На шестой странице был календарь. Одна из его ячеек была обведена красным.
– 23 Ноября. Думаешь, сможете провернуть это?
– Что именно я должна провернуть?
Доннелли предупредила меня: Уайли любит видеть успехи своих учеников и теперь он дергал за все ниточки, лишь бы затащить меня в Нью-Йорк. Но Карнеги, из всех мест?! Она называла его «малой вероятностью». Но, видимо, когда этот человек превращался в кукловода, все становились вероятным в считанные дни.
– Это ежегодный концерт «Двадцать ниже двадцати». Двадцать студентов, все в их трагическом подростковом возрасте – ну ты уловила идею. Изначально, это должны были быть только Джулиардцы, но в последнее время они начали расширять границы. В этом году список включает в себя двух ребят из Колумбийского, одного из Стэнфорда, и тебя.»
И меня. В очередной раз, все уже было решено – хотела я того, или нет.
– Что я буду играть?
– Здесь у меня плохие новости и плохие новости. Что ты хочешь услышать в первую очередь?
Для него это были шутки. Я ничего не сказала, просто ждала.
– Первая плохая новость – ты не можешь выбирать на этот раз. Концерт является частью их Европейской серии, так что программа была установлена сразу за несколько месяцев».
Я посмотрела на обведенную ячейку и заголовок в ней:
Дань Современной Европе: Пульс Испании
– А другая плохая новость?
– Верно. Друга плохая новость та, что пьеса убьет тебя. Освежевав, зажарив, и съев заживо.
Он протянул мне несколько нотных листов. Плотные скопления нот мчались по первой странице.
– Ты играла Альбениса5?
– Нет. Я слышала о нем, но я не слишком хорошо знакома с его музыкой.
– Думай о нем, как Шопене, если бы он родился испанцем: взял народные темы и превратил их в салонную музыку. Не мой тип представления. Тем не менее – гениально, хотя и спустя рукава.