Сами по себе
Шрифт:
— Эту перегородку мы сносим, — говорил архитектор, не вынимая сигареты изо рта и обводя комнату рукой по периметру, — эту и эту тоже. Комната превращается в зал четырнадцать метров в длину и девять с половиной в ширину. Вдоль стен мы пустим две параллельные колоннады, — он перевернул лист в папке, стряхнул пепел на пол и поправил очки, — на стенах поставим французские антикварные гобелены, по верху, по периметру положим позолоченный карниз ионический и в центре установим восьмиугольный фонтан с тритонами.
— А выдержит? — спросил Харин, искренний, как персонаж детского анекдота.
— Что? — не понял архитектор.
— Пол, — пояснил Харин, — Три тонны?
—
— Только никакой порнографии, — предупредил Харин, — ко мне солидные люди будут приходить. Мне вот не нравится, например, — он показал на репродукцию, — что у меня конский хер будет в самой середине потолка.
— Во-первых там люстра будет крепиться, — сказал архитектор, — во-вторых это символ плодородия, но, если хотите, мы можем в этом месте облаков немножко подбавить или ангела какого-нибудь запустить.
— В спальне, — сказал Харин, — что угодно можете рисовать, хоть Серого Волка с Красными Шапочками. Здесь, — он обвел рукой помещение, — все должно быть прилично. Что с окнами?
Архитектор покопался в папке.
— Вот, — сказал он, указывая на эскиз, — рамы из Николаевского дворца. Проемы немножко поднимем. Шпингалеты латунные по эскизу Растрелли, стекла пуленепробиваемые, пятнадцать миллиметров.
— Хорошо, — сказал Харин, — запишите мне потом, что у меня откуда, чтобы я людям мог объяснить при случае, если спросят. Что с библиотекой?
— Пойдемте, — пригласил его архитектор, прикуривая новую сигарету от предыдущего окурка. Они вышли в коридор и остановились на пороге следующей комнаты. Комната была залита ярким солнцем. Харин оглянулся. Он увидел в глубине коридора приоткрытую дверь в ванную. Вчера на кухне сломали первую перегородку, соединявшую ванную и кладовку, и на полу в конце коридора валялась штукатурная крошка и куски дранки. За дверью туманным пятном чернела непроглядная темнота. Харину показалось, что в темноте что-то блеснуло. Он пригляделся, но ничего не увидел и отвернулся к наполненному моментальной полуденной тишиной окну, в которое был направлен объясняющий палец архитектора.
В темноте ванной стояла Марина с пистолетом в руках. Она смотрела на Харина и видела, как он обернулся и уставился на нее, вернее сквозь нее, в темноту дверного проема.
Марина пришла в квартиру за пятнадцать минут до Харина, просто так, посмотреть на всякий случай на лестничную клетку, посидеть на подоконнике несколько минут, выглядывая в пустынный двор с пустым чугунным постаментом посередине, освещенный сквозь густую лоснящуюся листву двух огромных тополей колеблющимися расплывчатыми пятнамии и подождать событий, если они собирались в ближайшее время произойти. Она поднялась на третий этаж и увидела пустой проем на месте прежней двустворчатой деревянной двери и прислоненную к стене новую дверь, бронированную, отделанную снаружи резными лакированными филенками. Она заглянула в квартиру.
Было тихо. В первой комнате, на свежесколоченном столе лежали архитектурные чертежи и стояла тарелка с окурками и початая бутылка лимонада. Она прошла дальше. Остатки мебели исчезли, полы были чисто подметены, стены кое-где уже размечены мелом. Она зашла в ванную. Зеркало по-прежнему висело на стене, но на месте раковины под ним виднелось в темноте неровное темное пятно. Марине показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она огляделась.
Тонкая дощатая перегородка была наполовину сломана и за краем ее виднелась крашеная зеленой краской кухонная стена с квадратами пыли оставшимися от навесных шкафчиков. Вблизи на крючке висел одинокий алюминиевый дуршлаг. Марина выглянула из ванной. Дверь
Вначале она услышала через приоткрытую дверь громкий и недовольный голос Харина. Ругается, что никого нет, — подумала Марина. Потом они зашли в комнату, и голоса затихли.
Она посчитала двери в коридоре: раз, два, три, четыре и после четвертой двери узкий глухой проход метров пять длиной, доходящий прямо до ванной. Они выйдут из последней комнаты и пойдут либо на кухню, либо прямо к ней в гости. Харин будет идти впереди, за ним архитектор и телохранители. Четыре выстрела. Им просто некуда будет деваться.
Харин в сопровождении архитектора и телохранителей вышел из комнаты, задержался в коридоре и посмотрел Марине в глаза. Она взглянула на часы. Если на каждую комнату положить минут по десять, они окажутся в этом узком проходе не раньше, чем через полчаса. К этому времени могут рабочие вернуться, — подумала она. Можно тихо уйти сейчас через черный ход, когда они зайдут в комнату, только надо это делать сразу же, потом, когда они поближе подойдут, поздно будет.
Либо подождать и не думать о рабочих, которые, начнется стрельба, сразу разбегутся кто куда. Они будут с дверями возиться, — подумала Марина, — сначала на одном выходе, потом на другом. Четыре выстрела, контрольный выстрел и сразу к свободному выходу. Чем подробнее она представляла себе предстоящую сцену, тем страшнее и противнее ей становилось. Она уже не хотела никуда уходить, она все больше и больше хотела забиться в тесный угол за ванную, чтобы ее никто и никогда не заметил, тихо выбраться с наступлением темноты из квартиры и уехать на следующий день в Новую Зеландию.
Харин, архитектор и телохранители снова появились в коридоре.
— Ну, где твои работники? — спросил Харин, глядя на часы, — половина первого.
— Сейчас придут, — ответил архитектор и они скрылись в следующих дверях.
А то можно еще спрятать пистолет и сказать ему, что я согласна, подумала Марина. Жду его в ванной, чтобы сообщить. Не хотела отрывать от дел. Решено, договорилась она сама с собой: если рабочие не вернутся, я его убью, если вернутся — выйду за него замуж — сегодня, по крайней мере. Или насовсем? — спросила она себя. Огромная квартира, библиотека, бассейн, отделанный мавританской керамикой, двухместный спортивный автомобиль, шляпа на ленте, прозрачный крепдешиновый шарф цыганит на ветру на три метра позади, собственная фирма, неважно какая, модный магазин, например. Иосиф, которого важный шофер отвозит в классическую гимназию. Мужа и вправду наверняка убьют года через два.
Марина задумалась. Она сдвинула темные очки на лоб, вынула наушник из уха, и сунула в рот леденец на палочке.
Я погибла, подумала она. Когда кино смотришь, подумала она, всегда знаешь, что дальше будет. Что будет дальше? — спросила она себя, глядя на пистолет. Беременная девушка плюс пистолет, плюс богатый жених, плюс несчастная любовь, плюс комнатная философия, плюс стресс и нервы и наркотики и техно, равно — чему? Куда эти противные параллельные рельсики равенства тянутся и почему я должна по ним все время катиться как вагонетка?