Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
– Решения Центрального Комитета следует не только обсуждать - их надо прежде всего выполнять, - спокойно сказал Демиров.
– И все-таки было бы неплохо вкратце ознакомить на бюро товарищей... Так всегда было.
Демиров достал из ящика стола папку:
– Всё - здесь. Но мы для этого соберемся особо. А сейчас потрудитесь отпечатать повестку дня.
Мирзоев смешался, даже покраснел, сказал виновато:
– Я хочу, чтобы у нас документы не скапливались...
– Даю вам слово, это нам не угрожает, - улыбнувшись, ответил Демиров и добавил: - Конечно, лишь при условии, если каждый из нас будет быстро и добросовестно исполнять порученное ему дело. Вам кажется, что три вопроса мало? Уверяю
– Да, особенно с этим Зюльматом...
– вставил Мирзоев.
– Все три вопроса очень важные, жизненно важные. Вот и обсудим их. У вас еще есть что-нибудь?
– Товарищ Демиров, с утра поступило несколько телеграмм.
– Принесите их, пожалуйста.
Мирзоев вышел, передал машинистке повестку дня и вернулся в кабинет Демирова с телеграммами. Тот начал просматривать их, комментируя вслух:
– Так, это из Центрального Комитета - относительно осеннего сева... Наркомпрос тоже не забывает нас, интересуется положением с учительскими кадрами и как идет подготовка к учебному году... А это что?.. Из статистического управления... Это?... Баку интересуется, почему наш райпотребсоюз тянет с составлением баланса, просит нашего содействия. Вот так-так!... Удивительно!.. Выходит, это Нейматуллаев голову мне вчера морочил?... Вот так акробат, фокусник! Ажурный баланс...
– У него натура такая, товарищ Демиров, - пояснил Мирзоев.
– Плохая натура. Плохо вы его учили здесь.
– Это он всех нас учил, давал уроки... Учил и учит...
– Какие уроки?.. По балансу?..
– Нет, по тому, как горлом брать и зубы заговаривать.
– Почему же вы позволяли? Лично вы, товарищ Мирзоев...
– Что я мог сделать? Я - человек маленький...
– Маленький человек...
– Демиров на мгновение задумался.
– Неприятные слова. Вам не кажется?..
– Не дожидаясь ответа, продолжал: - Вот телеграмма из Центрального Комитета комсомола, о политучебе комсомольцев... Этот вопрос тоже надо вынести на обсуждение предстоящего бюро. Сделайте, пожалуйста, исправление в повестке дня. И вызовите ко мне нашего комсомольского вожака. Илдырымзаде. Побеседуем с ним.
Он вышел из-за стола, прошелся по кабинету.
Приоткрылась дверь, бесшумно, как тень, вошел Сары.
– Что тебе, кто там еще?
– спросил Демиров.
– Вас хочет видеть Худакерем Мешинов.
Секретарь обернулся к Сары:
– Пусть подождет немного.
Сары вышел в приемную, показал рукой на ряд стульев у стены, сказал с достоинством:
– Присаживайтесь, пожалуйста, товарищ Мешинов. Худакерем порывисто сунул руки в карманы галифе, сверкнул глазами на юношу:
– Долго это протянется, дорогой?
Сары в ответ только пожал плечами. Мешинов начал наливаться гневом:
– Ты что - тоже зафорсил?
Он, не вынимая рук из карманов, направился к двери кабинета, намереваясь распахнуть ее ударом ноги. Сары оказался проворнее, бросился к двери, загородил дорогу. Мешинов, с трудом сдерживая себя, отошел к ряду стульев, которых было ровно семь, сел посредине, развалясь, далеко отставив длинные ноги.
– Мы сами виноваты, - процедил он сквозь зубы, - сами виноваты, что даем дорогу таким, как ты...
Сары демонстративно отвернулся от Мешинова. Тот, взбешенный такой невиданной наглостью юного поколения, сорвался с места и вышел на улицу. Увидев Нейматуллаева, который шел наверх, окликнул. Нейматуллаев подошел к нему.
– Э, папиросу!
– попросил Мешинов.
Нейматуллаев угодливо раскрыл перед ним коробку "Казбека", улыбнулся:
– Хоть сто папирос. Кури одну за одной на здоровье, дорогой Худакерем. Тебе сразу же станет легко, хорошо...
Мешинов взял одну папироску,
– Ну, вот видишь, друг, нет нам здесь места...
– начал он сочувственно, догадываясь по мрачному виду Худакерема, что у того на душе.
– Не ценят нас. У некоторых людей к этому Сары, желторотому цыпленку, который только вчера вылупился из яйца, гораздо больше почтения, чем к тебе, красному партизану, защитнику советской власти. Обо мне и говорить нечего. Вот вы все болтаете, что я проедаю кооператив. Дорогой мой, если бы я был такой обжора, я бы, в дверь не пролазил. А ты посмотри на меня, во мне всего-навсего три пуда. Разве это вес для мужчины? Я весь высох на этой работе, моя кожа прилипла к костям. А люди дали мне прозвище - обжора. Что же я ем, что я съел?.. Если я, как говорят люди, обжираюсь, почему тогда я сохну, как табачный лист? А сохну я, дорогой мой, оттого, что нет условий для работы. Клянусь честью, нет!... Клянусь верой, нет!... Это, во-первых. А во-вторых, Демиров уже зажал нас, но и этого ему мало - он хочет скрутить нас в бараний рог!
– Посмотрим, кто кого скрутит...
– зловеще сказал Мешинов.
– Мы - не из пугливого десятка. Мы - из тех арабов, что пустыню прошли без верблюдов.
– Ах, Худуш, он тоже, видать, из тех же арабов. Увидишь, этот человек переклюет нас всех по одному, как петух просо. Увидишь, он нам всем открутит головы.
– Меня сам аллах не посмеет тронуть!
– Аллах не посмеет, так как ты отсюда, снизу, пускаешь пули в аллаха, раздаешь книжечки Общества безбожников. Но этот человек занял более удобную позицию, он тебя подстрелит в любой момент.
– Посмотрим, кто кого подстрелит. Ты еще услышишь, как загремят ведра, подвязанные к телеге, которая увезет его отсюда. Я- слон! Что слону, если в его ухо заберется муха?!
Нейматуллаев поскреб свой затылок, промямлил:
– Ну что ж, посмотрим... Поживем - увидим. Не помрет Ниджат - увидит внучат! Пока, Худакерем, я пошел.
Оставшись один, Мешинов выкурил подряд три папиросы. На глаза его то и дело навертывались слезы.
Наконец он вернулся в приемную Демирова. Снова сел на стул, выдвинув его из ряда. И тотчас опять закурил.
Дверь кабинета была закрыта неплотно. Слышно было, как Демиров разговаривает с кем-то по телефону.
"Болтает!...
– злился Мешинов.
– Верно говорят: кто работает, а кто языком треплет... Хотел бы я знать, какие он там еще Америки открывает!... Тоже мне Колумб двадцатого века!..."
Он прислушался. Демиров говорил:
– Да, товарищ Наджаф, я хорошо слышу вас... На этих днях сам собираюсь заглянуть к вам... Предупреждаю, в этом году на колхозных полях не должно остаться ни зернышка, довольно кормить птиц. Все собрать, до единого!... Соблюдайте строгий учет зерна - и в амбар. Ясно?... Каждый работник должен получить строго по труду, никаких нарушений в расчете с колхозниками. Нельзя подрывать колхозную систему. Никаких махинаций!... Лентяй не должен жить за счет работяги. В вашей работе сейчас главное-справедливость. Мы должны крепить колхозный строй. Бездельникам, лодырям не давать ни зернышка!... Пусть привыкают трудиться. Поняли?... Что?... Ну и отлично... Очень хорошо... Сколько на трудодень зерна?... А вы как считаете?... Нет, это мало. Побольше, побольше, не скупитесь. Надо раздать все, кроме семенного фонда. Разумеется, после хлебосдачи. Арифметика, как видите, простая. Люди должны знать: что наработают- то им и будет. Стимул! Стимул должен быть!... Ясно?... Словом, хозяйственность у вас должна быть, а скупости - нет!... У крестьян много всяких нужд: им надо и есть, и одеваться, и свадьбу справить, и гостей принять. Все это мы должны учитывать. Деревня пока что не город...