Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
– Но ведь я только что пил какую-то отраву. Доктор, не много ли?
Сары вошел со стаканом воды, поставил на стул у кровати и молча удалился.
– Не много, не много, - строго сказал старик.
– Митинг отменяю!... С врачом не спорят, врача слушаются.
– Ну хорошо... Давайте так: мы вас будем слушаться, вы - нас. Идет?...
Демиров проглотил порошок, запил водой. Старик был непреклонен:
– Нет, не идет. Уеду, не уговаривайте. Обязательно уеду в деревню!.. Доктор сделал паузу: - Уеду к своему детству. А потом...
– Он снова умолк. Потом, если хотите знать, я умру...
– Хорошо, уговорили, - рассмеялся Демиров.
– Направим вас в деревню. Только вот в какую?..
– Смотрите сами, - оживился доктор.
– Ваше царство - вам виднее.
– Давайте мы вас направим в деревню, где председателем колхоза Годжа-оглу. Его отец - очень интересный старик, расскажет вам много любопытного об этих краях.
– Очень хорошо, весьма признателен вам. Вы же, товарищ Демиров, дайте мне слово, что будете добросовестно принимать все лекарства.
– Даю, обещаю.
– Кроме того, - продолжал доктор, - вам необходимо поставить банки. Это очень важно, дабы предотвратить возможное осложнение в легких. Я в здешней больнице встретил мою бывшую студентку - Рухсару Алиеву. Здесь ее почему-то зовут Сачлы. Это тем более странно, что кос у нее уже нет. Очень прилежная девушка, хорошо училась. Словом, ждите, я пришлю к вам Рухсару.
Демиров замахал рукой:
– Ради бога, доктор, не беспокойтесь, не надо никого присылать! Даю вам слово, я поправлюсь без посторонней помощи.
Доктор не дал ему говорить:
– Лишаю вас слова, товарищ больной. Или вы не усвоили простую истину, что врачам надо подчиняться? Мы уже говорили об этом: рядовой подчиняется командиру, больной - врачу. И позвольте мне откланяться. Вам надо отдыхать, а мне - собираться в дорогу. Утром загляну к вам. Счастливо оставаться.
Старик взял свою трость и ушел.
Демиров откинулся на подушку. В памяти начало оживать прошлое: учеба в Москве, две подружки - Халима и Зиба. Хорошее было время. Они были молоды, ездили за город, на Пахру, на Москву-реку, купались, катались на лодке, загорали, лежа на зеленой траве.
Таир улыбался, словно он и вправду вернулся в прошлое и это прошлое существует реально и, кроме него, нет ничего другого: ни смерти Халимы, ни разлуки с дочерью, ни этого городка, ни Зюльмата, ни Субханвердизаде... Вдруг он очнулся от воспоминаний былого.
"Странно, почему я подумал про Зюльмата и Субханвердизаде? Случайность?... Нет... Что-то в этом Гашеме есть страшное... Коварен... Хитер... И враг... Враг, враг!... Неприятный человек!... Есть в нем что-то от бандита, только не в лесу он... А повадки бандитские..."
Скрипнула дверь, он услышал голос Сары:
– Сестра пришла.
– Зачем это беспокойство?
– Она говорит, ее доктор прислал, ее учитель.
– Ну хорошо, Сары. Пусть сестра войдет.
В
– До свидания, - и ушла.
Своим грустным лицом, своим спокойствием она напомнила Демирову Халиму. "Словно две половинки одного яблока", - пришло ему на ум сравнение.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Таир Демиров мало-помалу выздоравливал. Температура уже была нормальная, однако он был еще слаб и почти не вставал с постели. Много запоем, читал. За неделю, проведенную дома, еще раз перечитал "Войну и мир" Толстого. Впервые он познакомился с этой книгой в Москве, когда учился там, после одной из зимних сессий, во время каникул. Халима, тогда еще просто его девушка, которой он был сильно увлечен, прочла роман незадолго перед этим и была под сильным впечатлением таланта Толстого.
Книга захватила и потрясла их обоих. Они словно по-другому увидели окружающий их мир, людей. Роман сразу стал близок им и еще больше сблизил их духовно. Они будто породнились, вместе приняв участие в очень важном и добром деле. Это было чувство приобщения к подлинному произведению искусства прекрасному, мудрому, вечному.
Все эти дни, захваченный чтением, Таир как бы снова был вместе с Халимой. Но вот роман прочитан, рядом на стуле лежат его тома. Таир еще во власти чар таланта большого художника, но действительность, непобедимая, сильная своей конкретной реальностью и неотвратимостью, уже отвоевывает без усилий, медленно, но верно, оставленные временно, без боя и сожаления (уступка прекрасному!) позиции. "Не вовремя вышел я из строя, - думает Таир - У колхозников самая горячая пора... Зюльмат все еще не пойман... На носу бюро райкома... Надо срочно навести порядок в райпотребсоюзе... Через две недели начало учебного года..."
В окно уж заглядывали лиловые сумерки. Погасла подожженная багряными лучами заходящего солнца верхушка кипариса во дворе.
Мысли Демирова прервал звук скрипнувшей двери. В комнату вошел Сары. Подойдя к буфету, начал искать что-то в нем.
– Чем занимаешься, Сары, если не секрет?
– спросил ласково и чуть шутливо Демиров.
– Посвяти меня, пожалуйста, в свои важные дела.
– Самовар закипел, - отозвался серьезно парень; в его голосе прозвучала нотка неудовлетворенности. Сделав паузу, он добавил: - Все-таки я заставил его закипеть... Хочу заварить чай, товарищ райком.
– Ты забыл, где у нас лежит заварка?
– Кончилась заварка, - сообщил Сары.
– Вот смотрю, может, завалилось где-нибудь полпачки... Увы, нет.
Демиров достал деньги из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, протянул юноше:
– Сходи в магазин, Сары, купи пачку чая, только получше! Возьми самого что ни на есть душистого!
– Тогда, товарищ райком, мне надо найти Нейматуллаева, - сказал Сары. Тот чай, что продают в магазине, - трава травой, ни вкуса, ни аромата. От него только вода мутнеет. Значит, пойти к Нейматуллаеву?