Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

– Мой вам совет, доктор, оставайтесь здесь, не уезжайте в деревню. Уверен, и супруга ваша, и Зиба-ханум приедут сюда к вам. Соберетесь все вместе будете жить в мире.

– Нет, не уговаривайте, - решительно сказал старик.
– Уеду. Все равно уеду один в деревню. Это решено. Хочу пожить на свободе, без начальства, без распоряжений, вы меня, конечно, извините за откровенность, товарищ Демиров.

– В какой-то степени я вас понимаю, - мягко ответил Демиров.
– Однако имею ведь и я право. Старик поспешил перебить его:

– Нет, нет, никаких прав у вас нет. На меня - нет. Дайте уж и нам, старикам, последнее право - пожить на природе, проститься с этим прекрасным миром... Последнее

право - в последний раз!

Демиров не стал спорить. Да и о чем?... Старик был прав.

Гость поднялся, заходил по комнате, разглядывая ее убранство. Он держался совершенно свободно и независимо. Это было очень приятно Демирову, который на своей работе, большей частью в кабинетах, истосковался по "чистокровному", естественному человеческому достоинству.

Старик молча вышел на веранду. Он не уходил - ждал возвращения Сары с лекарствами. Демиров хотел было подняться с кровати, выйти к доктору, поболтать еще о чем-нибудь, но ощутил слабость. Лег, закрыл глаза. В голову лезли одни и те же мысли.

Гашем Субханвердизаде сделал достоянием всего района скандал в кабинете секретаря райкома. Все узнали, как Худакерем Мешинов вел себя там, кричал, бесновался, затем рыдал в приемной. Говоря с одними, Гашем возмущался: "Безобразие!... Как этот Худакерем распоясался!... Позор!... Какое непочтение к райкому партии, нашему священному штабу!... Может ли такой человек быть членом партии?... Место ли ему в наших рядах?!" Другим же преподносил дело совсем по-другому, в ином свете, тоже возмущался, однако не развязным поведением Худакерема, а "несправедливым" отношением к нему Демирова: "Можно ли так топтать старого большевика?! Можно ли так издеваться над уважаемым человеком?! Допустимо ли так шельмовать благородную личность?! Даже святой не выдержит такого - взбунтуется!... Не зря говорят: когда вода подступает к горлу обезьяны, она встает ногами на своих детенышей..."

Узнав о болезни Демирова, Субханвердизаде несказанно обрадовался: "Эге, не такой уж ты железный, каким хочешь казаться! Сдали-таки нервы. То-то... Разжижение мозгов началось? Погоди, не то еще будет. А я то считал тебя рогатым туром!... Выходит, напрасно".

Однако, когда он посещал больного секретаря, его уста источали мед и сахар.

– Дорогой товарищ Демиров, вы нуждаетесь в отдыхе, и наш долг - дать вам заслуженную передышку...
– распинался он.
– Поезжайте на курорт на два-три месяца, здоровье у человека - одно. В районе вы так не отдохнете. Спокойненько езжайте, ни о чем не беспокойтесь. Положитесь на нас... Будем работать не покладая рук, будем действовать. К вашему приезду Зюльмат будет пойман. От шайки его не останется и следа. Мы прогоним черные, мрачные тучи с неба нашего района!... Да здравствует, как говорится, солнце, да скроется тьма!... Поезжайте и отдохните. Вы нуждаетесь в этом, как никто другой. Случай с нашим бедным, несчастным Сейфуллой Замановым - печальный факт. Но он научил нас бдительности. Такого больше не повторится. Мы не допустим, чтобы классовый враг послал в нас вторую пулю. Мы беспощадно расправимся с ним!...

Таир Демиров хорошо чувствовал фальшь, неискренность слов Субханвердизаде.

"Какая лиса!...
– думал он.
– Какой актер!... В глаза ты мне вон что говоришь, а за моей спиной прижимаешь к груди сумасбродного Мешинова, гладишь его по головке, затем науськиваешь на меня, как дурашливого цепного пса... Ничего, ничего, чем-то все это кончится!... Поживем - увидим..."

В комнату вернулся старый доктор с лекарствами, принесенными Сары из аптеки.

– Ну вот, сейчас будем лечиться, - приговаривал он.
– Сейчас мы вас полечим. И никаких возражений... Больной подчиняется врачу, как рядовой

боец командиру. Ясно?

Нашел столовую ложку, наполнил ее жидкостью из пузырька, поднес ко рту больного. Тот выпил, сморщился:

– Ух, горько...

– Ничего, ничего, - бормотал доктор, - горько, зато польза будет. Горькое лекарство - как правдивое слово. Правдивое слово тоже часто бывает горьковатым. Вы согласны?

– Согласен, дорогой доктор, согласен... Я, как видите, слушаюсь доктора, однако надо, чтобы и доктор тоже...

Старик не дал ему договорить:

– Нет, нет, на эту тему дискутировать не будем. Уеду. Завтра же. В деревню! Не спорьте со мной. Вы ведь знаете, человек в старости впадает в детство, именно поэтому со стариком и младенцем лучше не спорить. У меня был вначале план - отправиться в родную деревню. Но потом я отказался от этого плана, испугался... Местные комсомольцы могут сказать: откуда взялся этот недорезанный буржуй, бывший бек?

– Так ведь вы - врач.

– Сейчас врач, а по биографии бывший помещик Везирзаде. И никуда от этого не денешься. Говорят, один лишь мул отрицает, что его папаша осел.
– Старик заразительно засмеялся.
– И комсомольцы были бы правы, если бы начали разоблачать меня. Мой покойный родитель, азартный картежник, мог поставить на кон, большую деревню со всеми ее обитателями. Как-то я даже стал свидетелем такого... В то время я учился в Киеве. Приехал летом на каникулы в родную деревню, вижу, у отца гости - два окрестных помещика, режутся в карты. К счастью, отцу в тот день везло, много выиграл... Да, деревенские старики не забыли моего родителя. От них-то комсомольцы и знают про помещика Везирзаде. Могу ли я туда ехать?...
– Доктор снова залился смехом.
– Даже если комсомольцы перегнут немного палку, разоблачая бекского сынка, в сущности, они будут правы. Око за око, зуб за зуб! Нет, в родную деревню не поеду, не могу. А так хотелось бы!..

Демиров сказал:

– Напрасно опасаетесь. Вы - доктор. Не случайно говорят: доктор - мать народа. Народ уважает вашу профессию.

– Знаю, знаю. Потому-то я и хочу годок пожить среди простого люда. Пусть будет не родная деревня - пусть другая. Народ- везде народ: простой, добрый, справедливый, как природа, среди которой он живет, которая породила его. Думаю, за год и супруга моя дражайшая остынет, перестанет сердиться, сменит гнев на милость. По-моему, остынет... Должна..."Год - срок не маленький. Жаль, вы не знаете мою жену Мехрибан-ханум, мать Зибы.

– Не знаю, но много слышал о ней от Зибы-ханум.

– Что именно?

– Только хорошее.

– Вот-вот. А я между тем вынужден был бежать из дома, как некогда это сделал великий Лев Толстой. Смешно, а?...

– Наш долг, доктор, задержать вас здесь, привезти сюда и вашу супругу, помирить вас и заново сыграть вашу свадьбу, - пошутил Демиров.

– Привезти ее сюда?... Мою Мехрибан?... Утопия! Она и на день не согласится уехать из дома. Накопила много добра - "теперь день и ночь трясется над ним, как бы воры не залезли и не утащили. Ко мне она относится так, будто я немного рехнулся. Возможно, в этом смысле она права. Старческие мозги немного усыхают... Значит, и качество их меняется.

– Шутите, доктор?

Старик усмехнулся:

– Немного шучу. Больного надо развлекать. Говорят, в здоровом теле здоровый дух. Значит, и наоборот: здоровый дух способствует бодрости тела, то есть выздоровлению.
– Доктор вздохнул: - Шучу-то шучу, однако в каждой шутке есть доля правды. Верно говорят: старость - не радость...

Старик поднялся, взял со стола один из порошков, принесенных Сары, развернул обертку, крикнул, обернувшись к двери:

– Эй, мальчик, воды!

Демиров снова попытался протестовать: