С пером и автоматом
Шрифт:
«Мы едем вперед, а навстречу большими группами и в одиночку идут русские, украинцы, сербы, чехи, французы, освобожденные нашими войсками, — записывал себе в блокнот Сергей Деревянкин. — Несколько ребятишек впряглись в телегу, нагруженную скарбом. Это поляки возвращаются на родину из немецкой кабалы. Еще недавно на груди каждого из них висел ромб с буквой «П» — клеймо рабства. Они приветствуют Советскую Армию поднятыми шапками, взмахами платков, слезами радости».
За дни наступления на немецкой земле Советская Армия освободила десятки тысяч наших братьев и сестер, угнанных гитлеровцами на каторжные
Несколько часов подряд Деревянкин и Ксенофонтов гнали машину без единой остановки, минуя воронки и завалы, объезжая еще не разминированные минные поля. Под Бреславлем, в одном селении, только что освобожденном от гитлеровцев, сделали небольшой привал. Пока шофер красноармеец Ковтун осматривал машину, заправлял ее бензином и маслом, заливал в радиатор воду, корреспонденты наводили справки о положении в Бреславле, разговаривали с солдатами и офицерами, которые только вчера заняли этот населенный пункт.
Из окна одного из зданий то и дело выглядывал немец, озирался по сторонам и снова прятался. Решили узнать, что это за человек и почему он себя так странно ведет.
Когда журналисты поднялись на крыльцо дома, им охотно открыл дверь мужчина и тут же назвал себя:
— Вильгельм Кассель. Пожалуста, прошу вас, — произнес он довольно бойко по-русски, с «дружеской» мягкостью в голосе.
Деревянкин и Ксенофонтов заметили необычность поведения немца, но ничего не сказали и прошли вслед за ним в дом. Хозяин был чрезвычайно «вежлив» и предупредителен. Он не осмеливался сесть в присутствии русских офицеров и продолжал стоять навытяжку, как старый вышколенный солдат.
— Откуда вы знаете русский язык? — спросил Деревянкин. — Когда последний раз вы были в Бреславле?
— В Бреслау, — поправил немец. — А язык русских знаит плёхо, — отвечал Кассель уже сбивчиво, заикаясь и бледнея. — Война не гут. Гитлер капут.
На этом разговор оборвался, потому что у Касселя иссяк запас русских слов.
— Айн момент, — вдруг произнес он, почувствовав себя неловко. Тут же исчез в соседней комнате и возвратился с несколькими исписанными листками из тетради.
— Битте, прошу, — сказал он, протягивая эти листки офицерам.
На них крупным почерком было написано по-русски:
«Я, Вильгельм Кассель, пришел здесь из Бреслау.
Я жил в Сибирь. Плен был та империалистическая война.
Я умей делать карашо зозиски и колбаса…»
Деревянкин внимательно стал рассматривать грамматические упражнения колбасника и заметил, что на всех листках у него не получаются буквы «И» и «Я». Потому целые строчки заняты правописанием этих двух букв. Кассель сказал, что этими упражнениями он занимается по два часа ежедневно.
— Зачем это вам нужно? — спросил Деревянкин по-немецки.
— Их хочу карашо знайт русский, — ответил Кассель.
Из дальнейшей беседы выяснилось, что Кассель несколько дней тому назад бежал из Бреславля, который русские, по его мнению, будут наверняка бомбить. А он боится бомбежек и хочет жить. «Гитлер капут», — то и дело лепетал он.
Вильгельм Кассель действительно был в годы империалистической войны в России в
— О, они так боялись… Они так бежали на запад. Ах, ах, — и силился вызвать на лице подобие улыбки.
У Касселя наготове лежали документы, подтверждавшие благонадежность этого «мирного немца».
И все-таки что-то настораживало корреспондентов по отношению к гостеприимному хозяину дома.
Они попытались узнать о нем у соседей, но те только пожимали плечами. Помог случай. Журналисты встретили русскую девушку, подруги которой работали у Касселя в Бреславле.
— Два сына Вильгельма Касселя — эсэсовцы, — рассказала журналистам Марина Зноба. — Они получили по заслугам — были убиты на русском фронте. Когда Кассель получил похоронные, он и его жена стали просто зверски относиться к своим рабыням — девушкам с Украины, заставляли работать из последних сил.
Сам Кассель, оказывается, первые годы войны служил в армии и был на Восточном фронте — в Смоленске и Могилеве. Числился там переводчиком. Нетрудно было представить, сколько честных людей загубил этот переводчик. Переводить же ему приходилось показания крестьян, которые помогали партизанам или сами были партизанами…
Вечером, когда Деревянкин и Ксенофонтов собрались покинуть это местечко, советский комендант сообщил им об аресте «вежливого» и «обходительного» господина Касселя, у которого в подвале были найдены несколько автоматов и гранат…
Деревянкин успел записать в блокнот и такой случай. В одном из селений наш боец встретился с двумя девушками, с которыми он, будучи партизанским связным в дни оккупации Житомира, разговаривал однажды на вокзале. Девушек угоняли в Германию, и тогда он им сказал:
— Наши войска вызволят вас из плена! Верьте, мы еще встретимся…
И вот сбылись слова бойца. Деревянкин подумал: «Каких только встреч не бывает на войне, а уж мы-то своего Якова разыщем».
Вот и Бреславль. Батальон, в который корреспонденты приехали, только что выбил гитлеровцев из большого квартала города. На месте боя еще курились подожженные дома, то тут, то там раздавались выстрелы. Штурмовые группы пытались перебежать в следующий квартал. Немцы открыли из окон первого и второго этажей дома сильный ружейно-пулеметный огонь. Только старшему сержанту Кунучакову, с которым журналисты только что познакомились, и его бойцам-саперам удалось через пробитую снарядом в стене дыру ворваться в один из подъездов. Деревянкин и Ксенофонтов невольно втянулись в бой.
Вместе с тремя смельчаками, на ходу стреляя из автоматов, они вбежали по лестнице на второй этаж. Остановились на площадке: дверь, ведущая в квартиру, была наглухо закрыта и забаррикадирована. Кунучаков заложил под дверь тол. Солдат поджег шнур. Взрыв разнес дверь в щепки. Саперы ворвались в первую комнату. Там лежали три трупа убитых взрывом немецких солдат.
Теперь Кунучаков решил пробиться в нижний этаж. Он расковырял паркетный пол, заложил в лунку несколько шашек тола и взорвал его. Немцы, находившиеся внизу, стали бить в образовавшееся отверстие из автоматов. Кунучаков метнул туда две гранаты и после того, как они разорвались, спрыгнул в пробоину.