С пером и автоматом

Борзунов Семен Михайлович

Чапичев говорил о замученных и расстрелянных гитлеровцами раненых красноармейцах, о колодцах, заваленных трупами советских детишек, о гигантских могилах в Киеве, Минске, Могилеве и других городах. Он приводил многочисленные примеры фашистских зверств, ссылаясь на официальные акты советских государственных комиссий по расследованию злодеяний врага, называл цифры, даты, города…

— Вот и пусть пеняют на себя, — вставил рассудительный Шерстняков. — Любишь кататься — люби и саночки возить.

Присутствующие одобрительно зашумели.

— Молодец, Дмитрич, правильно толкуешь.

— Минуточку внимания, — продолжал Чапичев. —

Я не кончил говорить. И о главном еще не сказал.

Бойцы снова насторожились. По прошлым беседам они помнили, что их агитатор умеет незаметно поворачивать разговор в неожиданном направлении. Бывает трудно узнать, о чем далее поведет он речь.

— Надо помнить, боевые друзья мои, что наша месть не слепа, не безрассудна, — твердо произнес Чапичев. — Во всяком случае, месть не самоцель и, если хотите точнее, не наше оружие. Месть — оружие слабых, а наша армия — сильнейшая в мире. Послушайте, что пишут центральные газеты: «Нельзя представить себе дело таким образом, — читал он выдержку из передовой статьи, — что если, скажем, фашистские двуногие звери позволяли себе насиловать наших женщин или заниматься мародерством, то и мы, в отместку им, должны делать то же самое. Этого никогда не бывало и быть не может. Наш боец никогда не допустит ничего подобного, хотя руководствоваться он будет отнюдь не жалостью, а только чувством собственного достоинства, которое всегда отличало русского воина».

— Мы с вами ведем сейчас бои за Бреславль, — продолжал Чапичев. — Это богатейший город с большим количеством предприятий, с огромными материальными ценностями — крупнейший экономический центр фашистской Германии. Здесь немало добра, награбленного гитлеровцами в нашей стране. И у кого не вскипит от негодования сердце при виде всего этого. Однако мы не будем в припадке слепой мести разрушать заводские сооружения, приводить в негодность станки на уже отбитом у противника предприятии. Правильно говорится в газете, что мы этого не делаем и не должны делать. От такого рода мести выиграл бы только враг. Все материальные ценности, взятые у противника, должны стать государственным достоянием. Наша месть — это беспощадное уничтожение фашистских войск, когда они мешают нашему победоносному наступлению. Мстите врагу, как ваш боевой товарищ рядовой Бессмертный. Вчера, вы знаете, он уничтожил десять гитлеровцев и помог очистить от врага почти целый дом.

В памяти у всех возник этот смелый подвиг. Командир приказал Бессмертному подползти к зданию, откуда враг вел сильный огонь, и забросать его гранатами, чтобы отвлечь на себя внимание противника. Отважный комсомолец вплотную подобрался к дому и бросил в окно две гранаты. Через минуту в Бессмертного полетели ответные гранаты, брошенные немцами из другого окна. Отважный воин ловко отскочил, укрылся за углом дома, потом влез через окно и, расчищая путь автоматным огнем, выбил гитлеровцев из комнат.

— Чем крепче, — говорил Чапичев в заключение беседы, — будет у нас дисциплина, тем значительней станет сила нашей мести ненавистному врагу.

…Немецкую девочку увели в санчасть. Чапичев в тот день не находил себе покоя. Вспомнил свою семью и дочурку. Как же тяжко было ей жить в оккупации, среди врагов, которые так безжалостны даже к своим детям.

Он писал домой письмо, удивляясь долгому утреннему затишью на передовой. Уже можно было мечтать о возвращении домой. Даже при самом отчаянном и безрассудном сопротивлении гитлеровцы больше месяца

не продержатся. А там…

Прежде всего Якову хотелось насладиться тишиной. Забраться куда-нибудь в горы или в лесную глушь.

И вдруг в этот самый момент откуда-то из-под развалин дома, где располагались пулеметчики, донеслись звуки баяна:

Славное море, священный Байкал…

«На Байкал! Вот куда увезу я семью отдыхать!» — подумал Чапичев, вспоминая любимые места на этом удивительном озере.

Рука потянулась к планшету. Достал блокнот. С трудом отыскал страничку, где еще можно было на полях мелким почерком что-то втиснуть.

Рождалось новое стихотворение. А может быть, победная песня. Поставив в уголке дату «3 марта 1945 года», он написал:

Я как прежде, родная, в строю, Принимаю грохочущий бой, За страну, за Отчизну свою И за новую встречу с тобой… Ни о чем я тебя не молю, Знаю верность твою и любовь. И сильнее тебя я люблю, Уходя в наступление вновь…

Неожиданно ударили немецкие пулеметы. Завыла и рядом за стеной дома разорвалась мина. Загрохотали разрывы снарядов.

Немцы начали очередную атаку — новую попытку вырваться из окружения.

Спрятав блокнот, Чапичев перебежал к притаившимся за обломками стены бойцам. «Чем яростнее атака врага, тем ближе надо быть к солдатам. — Это правило давно усвоил Чапичев. — На войне одинокого пуля находит и под землей».

Каменный дом, где засели фашисты, походил на крепость. Гитлеровцы вели огонь из каждого окна, пролома. Подступиться к этому стреляющему, огнедышащему гиганту было невозможно. Его надо было разбомбить или взорвать. Весь целиком! Но ни того, ни другого сделать было нельзя: пострадали бы свои солдаты, тесным полукольцом окружившие здание.

— Ну, а что если мы возьмем этот дом изнутри? — спросил Чапичев сидевших вокруг него солдат.

— Лишь бы коготком зацепиться, — ответил за них Шерстняков.

— Но как вы туда попадете, товарищ майор?

— Сейчас узнаешь, — ответил Чапичев. — Пойдешь со мной?

— Так если вы не боитесь, товарищ майор, то и я тоже, — ответил солдат, оправляя до черноты пропотевшую на плечах гимнастерку.

— У меня есть план, — сказал Чапичев. — Бросим перед домом несколько гранат, и, пока дым рассеивается, добежим до парадной двери. А вы здесь не зевайте, — обратился он к остальным солдатам. — Как в окне, возле двери, пулемет накроем, сразу же вперед за нами!

Метнув одну за другой две гранаты, Чапичев вместе с Шерстняковым бросились к дому. Ворвавшись в здание, снова бросили по гранате туда, откуда стреляли вражеские пулеметчики.

Почти одновременно взорвалось еще несколько гранат, и весь взвод вбежал внутрь здания.

Тем временем Чапичев со своим напарником проник на второй этаж, откуда бешено стреляли гитлеровцы.

Завязалась рукопашная схватка. Вдвоем, солдат и майор, они сумели расправиться со всеми, кто был в комнате. Но вот распахнулась дверь соседней. Чапичев не успел повернуться… Сраженный вражеской пулей, он упал на пол. Шерстняков выпустил полдиска в гитлеровца, убившего майора. Но помочь храброму офицеру, любимцу солдат, было уже нельзя.