С корабля на бал
Шрифт:
Конечно, он не узнал меня. Конечно, он не распознал, что Елена Владимировна, его новая преподавательница, и та Юлия Сергеевна, что сидела в комнате Кати Гроссман, — это одно и то же лицо. Но это вовсе не помешало ему, сидя на последней парте, громко разговаривать по сотовому телефону, который, как оказалось позже, он стянул у кого-то из учеников старших классов.
Когда же я сделала ему замечание, что, мол, пора бы вести себя прилично, он фыркнул и, повернув голову вбок, сказал, не обращаясь ни к кому конкретно, негромко,
— А это че за телка? Училка, что ли, новая?
По всей видимости, Паша был занят чем-то другим, вместо того чтобы слушать меня, когда я представлялась классу как новый преподаватель, а потом четверть часа объясняла новую тему.
Впрочем, нет. Я уверена, что именно его напряженный взгляд буравил меня так, что я чувствовала этот взгляд даже спиной. Неужели узнал? Детское восприятие все-таки отличается от взрослого.
В тот же день я познакомилась и с Владиславом Сергеевичем Шикиным по прозвищу Титаник.
Произошло это так.
Я зашла в учительскую — большую комнату, в дальней стене которой была дверь в кабинет директора. Таким образом, в кабинет директора нельзя было попасть иначе, чем пройти через учительскую.
И вот сейчас дверь в учительскую была приоткрыта, и я стала невольной свидетельницей следующего диалога.
Чуть дребезжащий баритон — он, как я уже знала, принадлежал Илье Борисовичу, директору гимназии, — говорил, весомо чеканя каждое слово:
— Владислав Сергеич, вы хорошо подумали над вашим решением? Вы так удачно сработались с нашим коллективом. Ведь это так непросто — попасть сюда да еще прийтись ко двору, а вы этим пренебрегаете.
— Не пренебрегаю, — отвечал второй голос, тоже баритон, но не дребезжащий, а приятный и мелодичный, с бархатным тембром, — не пренебрегаю. Просто мне неприятно, Илья Борисович, когда на пустом месте рождается такое нездоровое отношение. Когда на тебя начинают смотреть как на какого-то… террориста, что ли.
— Простите, но я не совсем понимаю вас, Владислав Сергеевич.
— Не понимаете. Прекрасно. Вчера в гимназию, прямо на мои занятия, пришли два молодых человека. Представились работниками милиции. Угрозыск. Задали мне массу неприятных вопросов, и все это таким тоном, как будто уже вынесен вердикт и я признан виновным…
— В чем? В чем виновным?
— В предумышленном убийстве Гроссмана. Да, это я готовил вечер, отвечал за декорации и хореографические номера, в частности, тот, со шпагами, когда Катя читала… но я же не…
— Владислав Сергеич! Владислав Сергеич! Вас никто ни в чем и не обвиняет.
— Вы так думаете? А вот мне молодые люди мягко намекнули, что убийца — из числа преподавателей гимназии. У них такая рабочая версия есть, вы понимаете? Мне так и сказали: в случае чего, Шикин, узнаешь прелести следственного изолятора.
Директор прокашлялся:
— Владислав Сергеевич,
Владислав Сергеевич помолчал. Потом, после долгой паузы, сказал:
— Вы знаете, Илья Борисыч, ни при чем. Просто я решил перейти на другую работу. Это мое окончательное решение. Прошу вас дать мне расчет.
В этот момент я вспомнила, что мне рекомендовали обратить особое внимание на тех, кто будет увольняться и кто поступил на работу в гимназию недавно. Владислав Сергеевич Шикин попадал в обе категории.
В кабинете же директор долго молчал. Потом, очевидно, сочтя, что переубеждать Шикина нет смысла, сказал:
— Хорошо. Пусть так. Мне жаль терять такого ценного работника, как вы, Владислав Сергеевич, но я уважаю ваше решение. Всего наилучшего.
— До свидания, Илья Борисович.
Шикин вышел из кабинета и наткнулся на меня. Надо сказать, что я специально так встала, чтобы он на меня наткнулся. А так как вылетел он стремительно, то я едва устояла на ногах и попятилась.
Владислав Сергеевич успел подхватить меня и, наскоро соорудив на лице виноватую улыбку, заговорил:
— Простите ради бога… так неловко получилось. Я вас не заметил.
— Меня в самом деле легко не заметить, — пробормотала я, подпустив самокритики.
На шум вышел директор Илья Борисович. Окинул нас взглядом — правая рука Владислава Сергеевича все еще лежала на моей талии, а левая придерживала мой локоть — и проговорил с еле уловимой иронией в голосе:
— Я вижу, Владислав Сергеевич, вы уже знакомы с нашей новой учительницей английского и немецкого, Еленой Владимировной?
— Если это можно назвать знакомством, — сказала я, высвобождаясь.
Шикин пожал плечами. Только теперь я как следует разглядела его.
Надо сказать, Владислав Сергеевич в самом деле заслуживал того, чтобы рассмотреть его попристальнее: высокий, атлетического сложения, с вьющимися темными волосами. Неожиданно мягкий овал лица еще больше подчеркивал твердую линию большого выразительного рта.
Он тоже смотрел на меня в упор. Потом сказал, обращаясь к директору:
— Я уже извинился перед Еленой Владимировной. Я тут на нее в дверях налетел.
— Ничего, — сказала я.
Илья Борисович покосился на Шикина, а потом позвал меня в кабинет:
— Заходите, Елена Владимировна.
Как я и ожидала, Шикин был все еще в учительской, когда я вышла от директора. Надо сказать, что разговор с Ильей Борисовичем вышел довольно бестолковый, и ничего полезного я не узнала. Директор сам завел разговор об инциденте с Гроссманом, три раза сказал, как все это произошло, потом схватился за голову и повторил то же самое еще два раза.
— У нас все строго по пригласительным, — говорил он, — охрана. Непонятно. Да… ума не приложу.