С корабля на бал

Серова Марина Сергеевна

Как?

И зачем он пригласил меня, если сопоставить это с фактом нахождения в холодильнике пистолета с глушителем. Вряд ли его туда положил убийца — я чувствовала это интуитивно. И тогда — тогда выходило, что пистолет приготовил сам Шикин.

Для кого?

Для меня…

Мне удалось вслепую, навскидку, с помощью Сергея Сергеича сразу наткнуться на нужного человека. На человека, который знал правду или часть правды. И Шикин как-то сразу сумел раскусить меня. Как? Через кого? Кто стоит за этим человеком, который маскировался под школьного учителя? Кто он был на

самом деле?

* * *

Заснуть мне пришлось только к утру, равно как и Василию, который был всю ночь со мной. До двух часов ночи я беседовала со следователем и дожидалась результатов экспертизы обнаруженного в квартире Шикина пистолета на предмет его соответствия тому оружию, из которого был убит учитель физкультуры.

Показания подписаны были именем Сладковой Елены Владимировны, преподавателя английского и немецкого языка. И — протокольным языком — все, что я обнаружила в квартире Шикина и при каких обстоятельствах. Конечно, я не сказала ни слова про то, что на меня было совершено покушение… О выстрелах на проспекте и так напишут в бульварной хронике и в отчете Волжского районного отделения милиции. Главное, что я там не буду фигурировать.

К концу допроса — нет, пожалуй, просто разговора, потому как допросом эту беседу можно было считать чисто формально — принесли результаты экспертизы. Следователь прочитал, надел очки, снова прочитал. И протянул бумагу мне со словами:

— Взгляните, это любопытно. Хотя, надо сказать, я этого ожидал.

Я скользнула глазами по предложенному мне отчету баллистической экспертизы, к которому была присовокуплена распечатка результата экспертизы патологоанатомической.

Да! Я оказалась права!

К выстрелу, оборвавшему жизнь Шикина, пистолет в холодильнике не имел никакого отношения. Тот пистолет, марки «ТТ», оказался незарегистрирован. А вот учителя физкультуры — или кто он там был на самом деле? — застрелили из совсем другого пистолета.

Из пистолета марки «беретта».

И пуля, извлеченная из черепа Шикина, в точности соответствовала той, которая убила Гроссмана.

Убили из одного и того же пистолета?! Какая неописуемая, неоправданная неосторожность со стороны этого убийцы! Ходить по улице с «засвеченным» пистолетом да еще пускать его в ход! И какая нелогичность в действиях — чтобы убить банкира, он использует пистолет, а для меня, «учительницы Елены Владимировны», приготовил винтовку с оптическим прицелом! Который, кстати, в конечном итоге и спас мне жизнь, пустив предательский зайчик.

«Спас жизнь!» Спас жизнь… А ведь этот убийца, быть может, в самом деле избавил меня от многих неприятностей: Шикин положил этот пистолет в холодильник, чтобы, вытащив его самым простым и естественным образом — скажем, вместе с кетчупом или майонезом — тут же пустить в ход. Возможно, я успела бы среагировать, а возможно — нет. Сейчас уже ни к чему просчитывать варианты.

Но кто стоит за спиной этого Владислава Сергеевича по прозвищу Титаник?

Когда мы приехали ко мне домой — это было примерно в половине третьего ночи, — Василий сказал:

— Юля, теперь, кажется, самое время рассказать

то, о чем я умолчал при первом нашем разговоре. Умолчал по указанию Андрея Леонидовича. Просто, зная такое, сложно хладнокровно работать, а от вас требуется именно это. И вот теперь вы наработали…

— Что наработала? — выговорила я. — Эти три выстрела из снайперской винтовки?

— Совершенно верно.

— И что же вы хотите рассказать мне, Василий?

— Что? Всего-навсего о первых шагах… о первых подступах, — Василий потер трехдневную щетину, вероятно, у него не хватало времени на личную гигиену, хотя особенных результатов от его работы я не видела, и договорил: — О первых подступах к проекту «Киндеркиллер».

Глава 8 Маленький человек

— Ребенка бы пожалел, — раздался над его уткнувшейся в стенку подъезда головой женский голос, в котором звучали нотки гнева и одновременно презрительной, брезгливой, но искренней жалости. — Что же ты, как животное… э-э-эх.

Голос отца прохрипел:

— В-в-в… курррва, лавэ дай… коли… ррраз…

— Коли разбудила? Почивай дальше, спящий красавец. Не дам я тебе денег. Все равно пропьешь, ничего ребенку не оставишь.

И женские шаги мягко унеслись наверх. За ним. Искать его. Ничего. Добрая какая. Нашла, кого жалеть.

Его. Которого никто и никогда не жалел.

А голос у нее… даже интонации… они так похожи на… нет, лучше не вспоминать.

А то…

Он развернулся, выскользнул из тулупчика и, бросив жалкую подстилку в картонный ящик в углу, выпрямился.

В сущности, медлить было нельзя. Нужно было уходить. Наверно, так просто было сейчас скользнуть рукой в этот скрипичный футляр, пошарить среди частей разобранной снайперской винтовки пистолет, его любимую «беретту», которая так удобно и уютно устраивалась в его руке. Как теплая, ласковая игрушка… игрушка, которых у него никогда не было!..

Если не считать того коричневого плюшевого медведя, так быстро ставшего старым и одноухим — и все оттого, что он был единственным другом его, маленького человека. Оттого, что он никогда с ним не расставался.

…А потом вынуть эту «беретту» и перестрелять всех, кто попадется на его пути.

Он посмотрел на отца с каким-то странным, стылым чувством, от которого становилось больно и противно в груди, и зашагал вниз по ступенькам.

Снизу донеслись голоса — недовольный, очевидно, старшего в звании:

— Кантуй этого козла! Я этого пропойцу знаю. Это местный алкаш… Герасим. Он тут раньше дворником был, пока не стал чаще к бутылке прикладываться, чем к метле. А там наверху еще один должен быть. Иванов… тоже старый знакомый.

И второй — веселый голос что-то ему отвечал.

Маленький человек со скрипкой смотрел прямо перед собой — немигающими, серьезными серыми глазами. Молча он прошел мимо двух ментов, которые на него не обратили внимания, и бесшумно выскользнул из подъезда.

Маленький человек шел к Шикину. К Шикину, которого он предупредил о том, что их новая учительница подозрительна. Что она, кажется, не та, за кого себя выдает. Шикин сначала не верил.