Рыцари кувалды
Шрифт:
В развевающемся балахончике она стремительно прошла к одной из кладовок и наискось сдернула с натянутого кабеля входную простыню.
– За порог! Все за порог! – неистовствовала Лика, швыряя на пол вещь за вещью. – И это! И это!..
Снова сорвалась с места, подошла почти вплотную к Ромке и вдруг остановилась, обессилев.
– Иди сюда, – попросила она тихо и устало. – Иди ко мне…
Ромка, затрепетав, нагнулся, положил кувалдочку на пол, и шагнул к Лике. Обнял. Руки сами собой нырнули
– Выключи свет… – шепнула Лика.
Ромка не понял.
– О Боже… – выдохнула она раздраженно. Освободилась от объятий и, подобрав кувалдочку, ударила с маху по одному из световодов. Тонкая сияющая струна лопнула с жалобным вскриком, и все погрузилось в полумрак, слабо подсвеченный расплывающимися по полу алыми и сиреневыми бликами.
13
Он в черепе сотней губерний ворочал…
Василий разъял веки и обнаружил, что его опять выбросило не туда – на самый край площади-потолка. Досадливо хмыкнув, провел пятерней по сухим, распушившимся от чистоты волосам. Короткая стрижка отозвалась легким потрескиванием. Все-таки интересная штука эти самые скоки! Воспользуешься разок – и умываться не надо. Хотя, с другой стороны, чем тут умоешься? Разве что водкой – у Пузырька…
Василий прикинул, куда идти, и пересек гладкую, словно слюдяную площадь по краешку. Справа звучала бодрая утренняя канонада – народ расправлялся с глыбами. Жрать хотелось всем. Кстати, Василию – тоже. Вчера он, переступив через принципы, выломал в необитаемой опоре увесистую железяку неизвестного назначения и раздробил с ее помощью пару глыб.
Василий свернул в ближайший проулок и огляделся. Свидетелей нигде не наблюдалось. А вот камушков было полно, но все какие-то крупноватые. Облюбовав молочно-белый валун поменьше, обошел его со всех сторон, прикидывая, откуда бить.
– Сухари в дорогу запасаешь? – ехидно спросили сзади.
Василий вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Ромка с целым мотком свежеоторванного кабеля через плечо – на манер шинели в скатке. Из-за угла он незаметно подойти не мог – стало быть, прибыл скоком.
Поздоровались.
– Чего это ты зеленый такой? – недружелюбно осведомился Василий. – Синяки вон под глазами… Заездила, что ли?
Ромка надменно выпятил губу.
– Ага! – сказал он. – Меня заездишь! Я сам кого хочешь… заездю.
– Ну-ну, – Василий усмехнулся. – А кабель зачем?
Ромка оживился, снял моток через голову и водрузил на валун.
– А это я – для Маши Однорукой, – радостно сообщил он. – Штаны хочу. Как у Пузырька, только покороче. Такие тетка отпадные штаны плетет!..
– Как же она без руки-то управляется? – усомнился
– Да две у нее руки. А Однорукая – это кликуха…
– Ах, во-он оно что… – Василий покивал, соображая. – Ну да… – проговорил он с несколько оторопелым видом. – И у Сократыча тоже новые зубы выросли…
Замолчал и озабоченно потрогал языком дырку на месте выпавшей недавно пломбы. Может, в самом деле, подождать сначала, пока зубы исправятся, а потом уже и в побег?.. С дантистами у Василия отношения с детства были весьма натянутые.
– Ладно, посмотрим, – проворчал он наконец. – Кстати, Сократыч тебе сегодня не попадался?
– Кто?
– Ну, дедок. Старенький, в простынке ходит…
– А! Румяный такой, с бородкой? Он сейчас возле Ликиного скока ломает. Ну, прикол!.. – Ромка ухмыльнулся от уха до уха. – Там камушек – одним щелбаном разбить можно, а он упирается, долбит… А чего ты от него хотел?
Василий нахмурился.
– Да вот насчет тарелок хочу спросить, – сказал он чуть ли не с досадой. – Когда прилетают и вообще…
– А пошли вместе! – встрепенулся Ромка. – Прямо сейчас! Тут недалеко…
– Я вообще-то пожрать собирался, – буркнул Василий.
– Да раздолбаем что-нибудь прямо там… Пойдем!
Василий подумал и согласился. Нравится Ромке ломать – вот пусть сам и ломает. Не лежала у Василия душа к этому занятию.
– Погоди! – спохватился он, сделав уже несколько шагов. – А кабель? Кабель-то забери, а то уведет кто-нибудь.
– А ну его на фиг! – отмахнулся легкомысленный Ромка. – Уведут – еще оторву. Тут кабелей этих…
Хрупкий седенький дедок Сократыч в тягостном раздумье стоял возле скока на девственно чистом покрытии и озадаченно вертел в руках две капсулы – одну салатную, другую – алую. Кривой несподручный ломик был прислонен к золотистой стене опоры.
– Странно, странно… – несколько замороженным голосом приветствовал дедок Василия и Ромку. – Раньше за такой камушек полагалось три тюбика… И как это прикажете понимать? Нам что же, ставки понизили?
– А почему именно три? – поинтересовался Василий.
– Знаете, – сердито отвечал дедок Сократыч. – Вы, Василий, здесь с мое поживите – и тоже будете различать с первого взгляда: этот камушек – на семь тюбиков, тот, скажем, на четыре… – Дедок замолчал и снова принялся горестно разглядывать капсулы. – Однако должен вам сказать, – вздохнул он, – что все это мне сильно не нравится.
– А раньше так бывало уже?
Дедок Сократыч вскинул на Василия голубенькие прозрачные глаза – и прищурился, припоминая.
– Вы знаете, по-моему… н-нет, – медленно, с сомнением проговорил он. – Сколько здесь живу, всегда такой камушек стоил тюбика три-четыре…