Рыцари кувалды
Шрифт:
Обессиленно привалясь спинами к стенке, оба с одинаково шальными улыбками долго отдыхивались и ждали, когда закроется люк.
Люк все не закрывался, и Василий, заподозрив неладное, подполз поближе к выходу – посмотреть, в чем дело.
– Вот это ни хрена себе… – пораженно вымолвил он, поднимаясь на колени.
В сужающуюся щель между корпусом и основанием аппарели была воткнута мужская туфля. Не веря глазам, Василий высвободил ее и осмотрел.
(Сорок первый размер, с правой ноги, ношеная, нечищеная, сильно стоптанная, коричневатого цвета, чье производство –
Когда серая броневая плита с державной неспешностью опустилась перед Никитой Кляповым, открывая путь в иной мир, он почему-то первым делом сорвал с лица очки. Мысль о том, что представители высшего разума вместо глаз увидят эти уродливые толстые линзы, ужаснула его. Коридорчик сразу утратил очертания, люк слегка размыло, а наклонная броневая плита, ведущая к иной жизни, словно бы распушилась по краям.
В результате Никита едва не ступил мимо трапа, заклинил в непонятно откуда взявшейся щели правую туфлю и лишь чудом достиг земли, не причинив себе при этом серьезных увечий. Холодноватое жемчужное мерцание обняло его и наполнило трепетом. Возникло ощущение, что он стоит на дне огромного замершего в ожидании амфитеатра. «Свершилось», – внятно произнес кто-то в гулкой голове Никиты Кляпова.
– Я не могу поздравить вас с удачным выбором, – услышал он свой взволнованный, надтреснутый голос. – Хотя понимаю, что выбора как такового не было. Вы просто взяли на борт первого встречного… Поэтому, прошу вас, не судите обо мне… то есть, по мне… обо всем человечестве. Я… – От волнения перехватило горло, и Никита вынужден был на секунду приостановиться. – Я ждал вас… Вы не поверите, но я ждал вас всю жизнь. Да и кого еще, скажите, мне оставалось ждать? Если бы я верил в Бога… Но в Бога я, к сожалению, не верю… Хорошо, что вы явились хотя бы теперь. Вы почти опоздали… Мы запутались, мы разрушили все, что могли…
Тут Никита Кляпов уяснил наконец, что говорит в пустоту. Ощутил спиной некий холодок – и оглянулся. Сзади смутно темнело угрюмое прямоугольное строение, чем-то неуловимо знакомое и почему-то внушающее неясный страх. Никита протер очки и дрогнувшей рукой поднес линзы к глазам.
Строение подобралось и обратилось в хрущевскую пятиэтажку самого мерзкого вида.
– О Боже… – выдохнул Никита Кляпов.
Не отнимая пальцев от оправы, приблизился к стене, потрогал с опаской и тут же отдернул пальцы. Стремительно обернулся. Увидел мерцающие заросли гигантских опор и с благоговейным ужасом возвел глаза к потолку. Потом вновь недоверчиво воззрился на монолит пятиэтажки. Казалось, еще секунда – и Никита Кляпов сойдет с ума.
Наконец он двинулся вдоль стены и, дойдя до конца, заглянул за угол с таким видом, словно надеялся, что строение окажется плоским, как бы вырезанным из бумаги. Увы, нет…
Никита со страхом оглядел мощный торец дома. Затем лицо его прояснилось – и тут же осунулось.
– Да, – произнес он с болью. – Вы правы. Я понимаю, что вы хотите сказать.
И тут в полной тишине раздался зловещий и какой-то совершенно нечеловеческий голос. Было в нем нечто демоническое.
– Крест! – неистово потребовал он.
Никита вздрогнул и неуверенно перекрестился. Голос выкрикнул еще что-то, но уже на не известном Кляпову языке. Из-за противоположного угла бесшумно выскочил вдруг бесформенный, лохматый комок мрака, жутко просиял парой круглых совиных глаз – и сгинул в вечных сумерках огромного зала. Никита остолбенел.
«Лимб… – подумалось ему. – Круг скорби…»
Он двинулся дальше мимо черных зияющих провалов окон первого этажа и, обойдя угол, из-за которого только что выскочило странное существо (возможно даже, чья-то неприкаянная душа), достиг стороны фасада. Фасад также произвел на Никиту самое удручающее впечатление.
– Я должен туда войти? – сдавленно спросил он. – Хорошо… Вы хотите предъявить мне мое собственное убожество? Я согласен… Но прошу вас понять одно: как бы вы строго нас ни судили, мой собственный суд – куда беспощаднее…
Ответа он не получил. Что ж, молчание – знак согласия… Никита сделал шаг к черной дыре подъезда, и в этот миг зажглось одно из окон четвертого этажа.
– Все испортишь!.. – прошипела Лика. – Свет убери…
– Как я тебе его уберу? – шепотом огрызнулся Ромка.
– Прикажи, чтобы погас… Да не вслух! – простонала она тихонько. – Про себя!
Ромка попробовал – и комната бесшумно канула во тьму. Обозначились жемчужный прямоугольник окна и светлый овал на полу.
– Ну-ка, что он там делает? – Где-то рядом зашуршала туника, и на фоне прямоугольника появился темный силуэт Лики. – Подойди поближе… Только голову наружу не высовывай, а то выкинет у первого подъезда – как раз и столкнетесь… Ага… Стоит, сюда смотрит… Умора – очкарик! И почему-то в одном башмаке!..
Ромка подобрался к проему и, стараясь не приближать лица к воображаемому стеклу, вытянул шею, скосил глаза. Действительно, вновь прибывший стоял, запрокинув голову, и смотрел на внезапно вспыхнувшее и столь же внезапно погасшее окно. На секунду линзы мощных очков поймали отблеск дальних колонн и просветлели, сделав новичка похожим на лупоглазых побирушек. Да он и так на них смахивал – маленький, косолапый, сутулый… Вид – несчастный, брюки сидят мешком, рубашка выбилась…
Сзади и слева раздался приглушенный удар, и голос Маши Однорукой негромко, но с чувством произнес:
– Вот мать иху ети! Набросали шоболов прямо в дверях… Хоть бы одна зараза за собой уничтожила… Наделали уродства, а убирать кто будет?.. Кто это там у окошка? Пузырек, ты, что ли?
– Не-а, – отозвался Ромка. – Это мы с Ликой…
– А-а… – И Маша Однорукая тоже прошлепала к светлеющему в темноте окну. – Где он там? – шепнула она, бесцеремонно раздвигая Лику и Ромку. – Эх, какой мозглявенький… Тоже, что ль, не кормили?.. А где мент? Менту сказали?
– Да он там с Крестом тарелку караулит. В побег решили идти…