Руж
Шрифт:
Но где не болит у меня? Мне нужно больше.
Его дымчатый, сладковато-янтарный аромат сводит меня с ума с тех пор, как я вернулась в его номер, и все же он отказывается прикасаться ко мне, ограничиваясь осторожными ласками. Теперь даже малейшее прикосновение его кожи к моей заставляет меня дрожать от желания. Я планирую прекратить свою пытку как можно скорее, не зависимо от того, думает ли он, что я готова или нет.
— Тебе больно? — его голос полон беспокойства, и он ошибочно принимает мою дрожь за чистую монету. — Можешь взять другие лекарства. — Он пытается
Его вопрос заставляет меня потянуться поврежденной рукой к фишке в кармане. Он не просил ее вернуть, и я не хочу от нее отказываться, но я чувствую себя виноватой, сохраняя ее.
Мое решение принято, и я пытаюсь передать ее ему.
— О нет, теперь она твоя. — Он отталкивает ее, прежде чем полезть в свой карман и достать настоящую покерную фишку. Его рука остается на мне, когда он подбрасывает фишку в воздух и слегка наклоняет меня вместе с собой, протягивая руку, чтобы поймать ее. — Монро подарил это мне. Это новая глава. Можешь оставить это себе. Это так же просто напомнит мне о том, что важно.
Одобрительная усмешка растягивает мои губы, когда я возвращаю фишку в карман. Я сжимаю ее на удачу, прежде чем задать вопрос, который не давал мне покоя с сегодняшнего утра.
— Что будет после сегодняшней ночи?
— Что ты хочешь, чтобы произошло? — его голос нежен, но слезы наворачиваются на мои глаза, когда пальцы пытаются сжать гипс в кулак, напоминая о сломанном запястье, которое, как мне сказали сегодня, может никогда должным образом не зажить, даже после операции.
— Я… Я хочу танцевать.
— Черт возьми, Лейси. — Он гладит меня по щеке. — Тогда танцуй. Какой смысл быть ответственным, если мы не можем следовать своей страсти?
Я поднимаю гипс.
— Но доктор сказал...
— Врачи могут ошибаться. Вместе у нас денег больше, чем у Бога. Мы наймем для тебя лучших хирургов.
— Но что, если это не сработает?
Он бросает на меня многозначительный взгляд.
— Я не думаю, что мое желание может быть остановлено простым повреждением запястья. Мы сделаем все, что потребуется.
В моей груди становится легко от его обещания. Я надеюсь, что он прав, но даже если это не так, у меня нет сил бороться с его решимостью, да я и не хочу этого делать. Однако этого достаточно, чтобы придать мне храбрости на остаток ночи, и я цепляюсь за это, как за плот.
Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что кладет ладонь на мою щеку и тяжело выдыхает, прежде чем, наконец, спросить.
— Ты готова?
Я киваю один раз.
— Больше, чем ты думаешь.
Его губы приподнимаются.
— Тогда давай спустимся. Лоренцо и Мерек поставили бочку на край и пообещали оставить нас наедине. Они отправятся разведать местность и убедиться, что мы одни на озере.
Он оборачивает мягким одеялом мои плечи и голову, чтобы защитить от дождя. Ведя меня вниз по узкой винтовой лестнице, он еще раз успокаивает меня.
— Если это озеро не высохнет полностью, бетон на дне бочки должен поглотить и закрепить его отложения внизу.
— И весь остальной мир подумает, что он сбежал после того, как чуть… чуть не убил меня?
Он ворчит в знак согласия.
— У Хранителя
Я улыбаюсь ему и принимаю протянутую руку. К тому времени, как мы достигаем палубы, Лоренцо и Мерек уже запрыгивают в маленькую лодку, которая сопровождает яхту. Они отъезжают так тихо, что на воде почти не слышно ни звука. Огни на носу и корме тендера мерцают по мере того, как они удаляются, пока темнота не поглощает их полностью.
Здесь только я, Кайан и человек, который скоро умрет.
— Готова? — снова спрашивает Кайан, и я сжимаю его руку в ответ.
Он подводит меня к бочке, стоящей на краю блестящей мокрой палубы, и снимает металлическую крышку. Внутри сидит Монро, скрюченный, с заклеенными скотчем руками и ртом. Его карие глаза кажутся черными и блестят в темноте, умоляя Кайана о прощении, как будто мой муж - единственный, кто имеет право голоса в этом. Кайан ясно дал понять, что я буду править на его стороне, как только роль моего отца в качестве Хранителя закончится. Я не сомневаюсь, что это первое из многих решений, которые мы примем вместе.
Голос Кайана становится глубже от холодной ярости, когда он выносит монстру свой последний приговор.
— Монро Барон, ты пытался потушить пожар, прежде чем у нас был шанс разжечь его. Ты почти погасил свет в моей жизни, прежде чем у нее появился шанс вспыхнуть. Ты так старался стать водой для нашего пламени, что вода станет твоим концом.
Я едва могу разобрать вопрос Монро, который он произносит за пленкой:
— Кто нанес мне удар?
— Это сделал я. — Кайан вытаскивает игральные карты из кармана пиджака и показывает свою чертову карту джокера. — Я дикий туз, и эта дикая карта моя, и я могу делать с ней все, что захочу. — Его взгляд останавливается на Монро. — Это награда за мою службу. Никаких репрессий со стороны семей гвардейцев, никаких доносов властям, никаких обид. Одно бесплатное убийство. — Он указывает подбородком в мою сторону. — И не только это, у меня есть поддержка моей бубновой королевы.
Монро пытается отвернуться, когда Кайан засовывает джокера и туза себе в нагрудный карман. Затем мой муж поворачивается ко мне с двумя половинками потертой карточки бубновой дамы.
— Какие-нибудь последние слова, tine? Как только ты используешь эту карту, она будет разыграна. У тебя больше не будет ордена над головой.
Мое сердце бешено колотится в груди при виде открытки, которая предназначалась мне. Я только слышала об этой части его работы и, конечно, никогда не думала, что присоединюсь к ней. Но я не хотела пропустить это. Теперь я Маккеннон, и месть Маккеннонов - это именно то, что мне нужно, чтобы все исправить.