Руконогие

Горшенев Герман

Местность менялась. Начинались холмы и небольшие предгорья. Дорог хватало, но всё чаще и чаще они превращались в узкие пароходы около каменных склонов, где с одной стороны протекала бурная быстрая речка с обрывом, а с другой огромный камень, как будто брошенный великаном и расколотый, превращал дорогу из широкой накатанной тропы в узкий проход ровно на одну телегу. Беженцы появлялись всё реже и реже, а те, кто приходил, приносили вести всё хуже и хуже. Серых отрядов пока было немного, но они обрастали теми, кто решил послужить новому божку и собирали армию, которая пока не выдвинулась, но уже имела приличный размер. В это войско уже присоединилось немало игроков, и это было плохим знаком. Это напрягало больше всего. Местные всегда будут действовать так, как

в их мозги заложено этим миром, а вот от тех, кто пришёл из других миров, можно было ждать чего угодно.

Не все вселенные были похожи на вселенную Елены, или Теллема с Гюрзой, от куда попадали честные и хорошие люди. Были места, где высшей доблестью считалось сделать гадость предать или забрать. Если ты не можешь отобрать что-то у слабого, то какой-же ты сильный? Да ты какой-то «добряк», раз ничего не забрал и не украл, и как ты собираешься обеспечить себя и свою семью?

Следующие несколько дней прошли в неспокойном ожидании. Всё больше пожелавших пощипать караван наседали на беженцев со всех сторон. Прибывшие на помощь всадники барона, хотя и были не быстры, но в один удар откидывая набежавших набегающих любители лёгкой наживы. Ракшасы и девчонки Еленой носились туда-сюда. Очень выручали кентавры. Они не шли ни в какое сравнения с бойцами Семёна и латными конниками, но зато были очень шустрые, вызывали кучу суеты и сдерживали нападавших, давая возможность подойти тяжёлым рыцарям. Каждый вечер Доктор Добряк с Семёном перебирали выданные Теллемом закрома Елены, обсуждали планы обороны, отделяли величайшее амулеты, распределяя для плохих ситуаций. Большинство магических штуковин осталось у девушки, а командиры забрали себе только то, что может им потребоваться в текущее время. У Лены была ещё целая груда разной магической мелочёвки, которую высший жрец держал в вёдрах, ящиках и мешках, сваливая навалом. Всё это тоже подбиралось и по необходимости развешивалось на войнах барона и кентаврах. Бойцов усиливали как могли, но для того, чтобы стать по-настоящему сильными нужно очень много времени, а его катастрофически не хватало. Если конники Ки Барука, всю жизнь прожившие в состоянии бесконечных боёв, могли сравниться с бойцами Семёна, то кентаврам было ещё очень-очень далеко до хоть какого-то подобия бойца, который сможет противостоять серой армии.

Обоз входил в узкую равнину, покрытую зеленью и залитую солнцем, огороженную с обоих сторон обрывистыми горами. Снежные вершины были заселены могучими древними чудовищами, не спускавшимися вниз из-за тепла. Если бы сейчас была зима, то даже для самой сильной армии — эта дорога была-бы смертельна, ведь именно тепло заставляло страшных монстров подниматься высоко в горы и зло смотреть на проходившие по долине груды вкусного мяса.

К Елене подскакал запыхавшийся кентавр: «Госпожа высшая жрица, два клана хотят напасть! Нужно! Быстрее!» Человеко-кони никогда не могут с первого раза всё нормально объяснить, но было понятно, что где-то кто-то напал. Девчонки рванули в сторону, указываемую гонцом, а Зула начала выпытывать подробности у сбивчиво говорящего посыльного.

Всё было просто. Несколько сотен чужих кентавров решили присоединиться к халяве и пограбить. Не задумываясь, Лена призвала своё любимое проклятие. Это были просто обычные воины. Ни каких знаков или знамён Гравиколда не было, и она не испытывала злости к этим бойцам. Война как война. Они грабили и убивали беженцев в местах своего обитания, а Елена со своими девчонками решила нагнать их со своей территории. Да, она стремилась уничтожить как можно больше орков и кентавров, чтобы создать зону отчуждения вокруг беженцев, но никакой лютой ненависти и вражды конкретно к этим не имела.

Не смотря на кишечно-потрошильные выверты этого мира, у неё настоящая ненависть была только к тем, кто убил Теллема. Ещё один раз она испытала страшное чувство опасности и ненависти, когда впервые встретилась с тварью, ждавшей её многие тысячи лет на поляне возрождения.

Заклинание получилось легко и непринуждённо, но это было не чёрное марево, а серое. Все, как в чёрном,

а только половина из погибших воинов никогда не встанут на точке возрождения, а их души растворяться в мировом ничто. Всё было почти также, только свет померк немного слабее и проклятие давало возможность не остаться на поле боя навечно, забирая только половину погибших. Свет притупился, чёткое зрение слегка упала и краски потускнели.

Довольно большое стадо враждебных кентавров замерло, увидев серое марево. Неожиданно, сбоку выскочила Россита. Она, несясь на полном скаку срывала с себя кольчугу, попону и всю остальную одежду, и оставшись абсолютно обнажённой, поскакала к бойцам врага, развела руки, показывая открытую, обнажённую грудь. Приготовившиеся к атаке человеко-кони опускали оружие и ослабляли натяжение тетивы, отводя готовые к стрельбе луки. У кентавров воевать с женщиной нельзя. Напасть на безоружную женщину-лошадь и тем более убить, будь это сделано случайно или преднамеренно, у кентавров считалось величайшим позором. Хотя все кобылы у них тоже были бойцами, но формально они женщинами не считались, потому что были закованы в броню и поэтому приобретали статус воина, где нет разделения полов, а есть войны и не войны. Кстати, многие из кентаврих на лице носили лёгкие шёлковые платки, оставляя открытыми только глаза. Если ты не видишь лица, то откуда ты знаешь мужчина перед тобой или женщина? Воин -как воин. Вот такие перекосы в сознания степных жителей.

Прискакавшая голая Россита, явно ввела в ступор решивших пограбить на своей территории степняков. Она приблизилась к крупному коню, который с удивлением смотрел на столь нестандартную соплеменницу, а затем, они минут десять о чём-то говорили.

За время разговора подтянулись конники барона. Ки Барук подъехал к Елена и не без удовольствия наблюдая за активно жестикулирующей Росситой, сказал:

— Госпожа, половина моих вот в том леске, можем ударить в бок. Мы этих в один удар снесём.

— Барон, думаю не потребуется.

Вокруг голой кобылы-парламентёра уже собралось целое стадо могучих человеко-коней, которые размахивали руками и что-то выкрикивали. Переговоры шли успешно, но нервно, а затем все кентавры развернулись, повинуясь командам вождя и отскакали метров на пятьсот обратно, попрятали оружие, и спокойным шагом начали двигаться в сторону каравана.

Это ещё одно завихрение создания местных. Похожие сцены Елена видела в старинных фильмов про любовь, когда у молодого человека сразу не получалось пламенно признаться в любви, то от выходил за дверь и возвращался обратно, пытаясь повторить свою речь, до тех пор, пока у него либо получалось, либо пока всем это не надоедало и его прогоняли делать домашнее задание. Похожая ситуация была и сейчас. Кентавры подошли с воинственными намерениями, вернулись обратно и теперь подошли с намерениями не воинственными. Почему нельзя было просто спрятать оружие и подскакать? Эта тайна навеки останется где-то в глубине мозгов человеко-коней.

Процесс наблюдения за братанием двух стад кентавров прервала одна из дикарок, подскакавшая к Лене.

— Госпожа! Срочно! Вам надо к господину Доктору Добряку и господину Семёну. Барон! Они и вас звали, если встречу.

— Что случилось?

— Лазутчик. Мы лазутчика поймали! Он иноземец! Быстрее! Очень плохо!

Связанный и слегка побитый пленный игрок встретил Елену уважительным приветствием:

— И ты тоже пошла! Рулзова подстилка!

Лом, старший помощник Семёна, ударил игрока кулаком, опрокинув на землю и вызвав смех пленника:

— Что? Не работает? Можете убить, а то мне столько топать до храма Гравиколда неохота. Как вам магия, когда боли не чувствуешь? Стукни меня ещё разок, может немного поможет твоей гордости. Что уродцы, не получилось? — и пленник продолжил говорить гадости, совсем не стесняясь в выразительных формах.

Семён стоял и морщил лоб, наблюдая за радостно выкрикивающим ругательства лазутчиком. Подошёл, увидев Елену:

— Не получилось разговорить, а он тут неспроста. Магия, мать-его.

Наблюдая за всем этим, стоял Доктор Добряк: