Руки кукловода
Шрифт:
Проснувшись, в первый момент она думала, что пришел Иван Андреевич и нужно открыть ему… Но потом окончательно приходила в себя и вспоминала, что Антонова нет, он убит – и испытывала сложное противоречивое чувство. С одной стороны – освобождение: больше не будет его нездорового дряблого тела, скучных, жадных торопливых объятий, лживых похотливых глаз.
С другой стороны, ей чего-то стало не хватать… Ей хотелось связанного с Антоновым чувства значительности, влияния, почтительных улыбок ресторанной обслуги. Ей стало без Антонова просто скучно. Да и деньги, хоть он и давал ей довольно много, и у нее хватило ума кое-что откладывать, – тем не менее их было явно недостаточно,
Короче, Лика просыпалась и осознавала, что звонок в дверь ей просто приснился, а Антонова уже нет в живых.
Но на этот раз звонок раздался снова, после того, как она уже окончательно проснулась и вспомнила о своей скучной свободе. Звонок прозвучал еще раз – вежливый, деликатный. Так не звонят участковые милиционеры, находящиеся при исполнении, так не звонят сотрудники энергосбыта или горгаза, исполненные чувства собственной значимости, так не звонят молодые люди до двадцати лет, уверенные в том, что весь мир им что-то должен и не торопится отдавать долги.
Так звонят вежливые соседки, заглянувшие за щепоткой соли или стаканом муки, так звонят работники кабельного телевидения, собирающие квартальную плату, так звонят сотрудники агентств по опросу общественного мнения – короче, так звонят люди, которым от тебя что-то нужно и которые поэтому становятся вежливыми.
Поняв характер звонка, Лика не стала торопиться: если надо – подождут. Она потянулась, встала с кровати, накинула на голое тело легкий домашний халатик, бросила взгляд в зеркало, пару раз прошлась щеткой по пышным, даже со сна красивым волосам, бросила взгляд на часы, весело удивилась тому, что проспала до часу дня, и только потом пошла к двери.
Посмотрев в глазок, увидела на площадке славную девушку, совсем еще девчонку, худенькую и миниатюрную, с чуть раскосыми карими глазами. Хотя девушка ей понравилась и не вызвала подозрений, Лика по привычке спросила сквозь дверь, что нужно. Девушка вежливым просительным тоном осведомилась, нельзя ли позвонить. Мол, она пришла к родственнице, живущей выше этажом, а той не оказалось дома, и, как назло, мобильник по непонятной причине отключился. Девушка показала в глазок маленький «сименсовский» аппарат, точно такой же, какой лежал в сумочке у самой Лики, и это вызвало почему-то особенное доверие и почти родственную симпатию к незнакомке, а та продолжала вежливо и убедительно говорить, что пробовала звонить в другие двери, но нигде никто не отозвался, и вот только здесь…
Лика повернула ручку дорогого израильского замка и открыла незнакомке дверь.
Дверь отдела распахнулась, и на пороге появился невысокий длинноволосый парнишка лет восемнадцати.
– Петухова здесь работает? – спросил он неуверенным ломающимся баском.
– Ну я Петухова, – представилась я с насмешливым смирением, – а в чем я провинилась?
– Ни в чем, – парнишка достал из наплечной сумки небольшой аккуратный сверток в красивой подарочной бумаге, – доставка подарков! Вот здесь распишитесь, пожалуйста!
Он протянул мне сверток и разграфленный лист с фамилиями и подписями. Я машинально расписалась напротив своей фамилии и спросила:
– А от кого это мне подарок?
– Не имею права, – лаконично ответил курьер и моментально ретировался.
– Сашунчик! – подал голос из угла Кап Капыч. – Не открывай посылку, вдруг там бомба!
– Да Бог с ней! – Я надорвала упаковку. – Все равно нет в жизни счастья.
В пакете оказалась не бомба, а магнитофонная кассета. Я вставила ее в маленький диктофон и нажала кнопку.
– Березкин слушает! – раздался из динамика сухой нервный
Дослушав запись до конца, я огляделась по сторонам в поисках воды: горло пересохло от. волнения. Такого просто не может быть! Березкин, тот самый Березкин, чья подпись стояла на опубликованных мной документах, виновен в убийстве своего коллеги Антонова! По крайней мере, его напрямую в этом обвиняет Лика, как я помнила по публикациям, любовница убитого, от которой Антонов вышел за несколько минут до смерти! Это очень многое объясняет! Но одновременно порождает новые вопросы. Например, такой вопрос: зачем мне прислали эту кассету, если Лика, судя по всему, собиралась шантажировать Березкина? Ведь записать разговор, скорее всего, могла именно она… Может быть, Березкин отказался платить, и разозленная женщина решила отомстить убийце своего любовника? А может быть, это вообще подделка?
Ответить на все эти вопросы могла только сама Лика. Я помнила, что Антонов был убит возле дома своей любовницы. Безответный Кап Капыч, не задавая лишних вопросов, влез в компьютерную базу данных, и через десять минут искомый адрес был у меня в руках.
Я не хотела звонить Лике по телефону – разговор предстоял слишком серьезный.
Возле Ликиного подъезда меня ожидала вполне предсказуемая, но тем не менее вполне досадная преграда: дверь была закрыта на кодовый замок. Конечно, только с моим природным легкомыслием можно было ожидать, что любовница такого туза, как Антонов, живет в «хрущевке» с оторванной дверью. Преграда не отбила у меня решимости идти до конца. Я открыла сумочку и рылась в ней, делая вид, что ищу записную книжку, надеясь втереться в доверие к кому-нибудь из жильцов. Однако все получилось еще проще: из подъезда выскочил длинноволосый мальчишка лет шестнадцати, скользнул по мне пустым взглядом – в его глазах я была ровесницей фараона Тутанхамона – и побежал по своим до одурения важным делам.
Я придержала дверь, чтобы не дать ей захлопнуться, и проникла в парадную.
На лестнице я столкнулась с симпатичной молодой девушкой – худощавая, миниатюрная, с немного смуглым лицом и красивыми, слегка раскосыми глазами, она показалась мне смутно знакомой.
Нужная квартира находилась на четвертом этаже. Я подошла к двери и нажала кнопку звонка, лихорадочно придумывая первую фразу: «Простите, Лика, вы меня, может быть, не знаете, но мне в руки попала кассета…», или так: «Лика, прошу вас, если вы хотите разобраться в обстоятельствах смерти Ивана Андреевича Антонова…», нет, это никуда не годится, она просто захлопнет дверь у меня перед носом. Может быть, сказать ей просто: «Лика, мы должны с вами поговорить, и лучше сделать это не на лестничной площадке…»
Однако я уже несколько минут торчу здесь, как знамя на плацу, а дверь мне никто не открывает! В общем, это тоже можно было предвидеть. Приехала без звонка, наудачу. Почему молодая женщина должна в такое время сидеть дома?
Я взглянула на часы. Было без пяти два. Она вряд ли работает, но могла уйти в магазин или к парикмахеру, да мало ли куда…
Я хотела уже развернуться и уйти, но вдруг почувствовала сочащийся из-за двери запах газа. Принюхалась и убедилась, что у меня нет обонятельных галлюцинаций: газом несло со страшной силой, и запах все усиливался и усиливался. Растерянно оглядевшись по сторонам, я позвонила в соседнюю квартиру. Звонок гулко раскатился за дверью, и почему-то сам этот звук недвусмысленно дал понять, что в квартире никого нет. Позвонила еще дважды, результат был нулевой. Тогда я подошла к третьей, последней, двери на площадке и нажала на кнопку звонка.