Руки кукловода
Шрифт:
Распахнув дверь приемной, отмела легким движением руки фотомодель, бросившуюся навстречу с истошным криком:
«Александра Юрьевна! Вам не назначено!», и ворвалась в кабинет.
Не обращая ни на что внимания, видя только удивленные глаза главного редактора, я шлепнула ему на стол документы Ахтырского и, последним усилием воли удерживаясь от истерики, бросила:
– Вот. Это нужно немедленно печатать!
Брови Главного полезли наверх. Рядом раздался злобный окрик:
– Петухова, ты что себе позволяешь?
Обернувшись на этот голос, я увидела Гюрзу,
– Постойте, Анфиса Николаевна, – остановил ее Главный нетерпеливым жестом.
Он надел очки и углубился в чтение бумаг. Через секунду подняв на меня глаза, он сказал:
– Это бомба. Как эти документы к вам попали?
– Долгая история.
Если мы не можем объяснить их происхождение, напечатать их очень непросто. Нужны доказательства подлинности этих документов.
– Мы начали проверять объекты по этому списку, – заговорила я, держась из последних сил, – точнее, Котенкин начал их проверять… Ему подстроили катастрофу. Он лежит в реанимации.
Больше говорить я не могла, я разрыдалась.
Главный редактор суетился около меня, срочно вызванная фотомодель принесла минеральную воду и валерьянку. Гюрза сидела в своем кресле, злобная… как гюрза, а я тряслась – от рыданий и не могла взять себя в руки.
– Не расстраивайтесь так, Александра Юрьевна, – пытался успокоить меня Главный, – я звонил в больницу, жизнь Котенкина уже вне опасности.
– Авария подстроена, – сквозь слезы сообщила я, – еще вчера тормоза у него были в полном порядке.
– Вы уверены? – колебался Главный.
– Он сам подтвердит, если… когда очнется.
– Та-ак, – протянул Главный. – А теперь вытрите слезы и расскажите мне подробно все об этих документах. Хватит плакать, девочка, надобно работать.
Я послушно вытерла слезы и красноречиво поглядела на Гюрзу. Виталий Андреевич перехватил мой взгляд и вполголоса вежливо сообщил Гюрзе, что они с ней закончили разговор, а если будут еще какие-нибудь вопросы, то решат они их в рабочем порядке. Гюрза нехотя направилась к двери, одарив меня на прощание взглядом Медузы Горгоны.
После ее ухода я незаметно ощупала свои руки и ноги, убедилась, что не окаменела и повернулась к Виталию Андреевичу. Он протягивал мне стакан минералки. Я отхлебнула глоток и поведала ему о смерти директора «Домовенка» Бориса Борисовича Ахтырского, которая произошла прямо у меня на глазах, о том, как мы с Мишкой ездили в морг, чтобы узнать причину смерти, и о том, как неизвестная женщина, представившаяся любовницей Ахтырского, отдала мне конверт с документами.
Рассказывая, я старалась, чтобы Главный не догадался о том, что у меня нет никакого секретного информатора, и что ввязалась я в это дело совершенно случайно.
Выслушав меня, Виталий Андреич надолго задумался. Потом он еще раз просмотрел документы, сделал для себя несколько пометок и сказал мне:
– Относительно смерти Ахтырского – я подключу свои каналы. Узнаем,
Домой в этот вечер я была идти не в состоянии, а развлекаться в компании друзей или одного друга – тем более. Я досидела в редакции до последнего звонка и уныло побрела все же в сторону дома.
Выйдя из метро, я остановилась. Хотелось напиться горячего чая с ватрушкой, и чтобы в ватрушке было много-много корицы… А потом залечь на диван с какой-нибудь ерундой или включить телевизор и тоже смотреть ерунду, но только чтобы интересную… Главное – ни о чем не думать.
Сейчас мне кажется, что если бы я сумела взять себя в руки, то уже тогда догадалась бы обо всем, но я предпочитала отодвигать от себя очевидное и прятать голову под крыло, как страус.
Ужасно не хотелось встречаться с Петром Ильичем и с мамулей, и я, как утопающий за соломинку, уцепилась за Ираиду.
Ираида живет в трех остановках от нашего дома, не зря она таскается к нам так часто. С Ираидой можно болтать ни о чем, можно вообще не разговаривать – она не обидится. Вообще она человек очень легкий, видать, за это ее и любят мужчины. Заодно выясню, как там продвигается следствие по делу утопленной соседки.
Я приободрилась и пошла по направлению к Ираидиному дому самым длинным путем.
Но, добравшись до ее дома, я с грустью заметила, что света в Ираидиных окнах нет. Стало быть, Ираида где-то гуляет. На всякий случай я поднялась на лифте наверх и позвонила в двери. Естественно, никто не открыл.
Я стояла у подъезда, собираясь уже уходить, как вдруг подъехала машина, из нее вышел солидный такой дядечка, с достоинством оглянулся по сторонам и неторопливо открыл дверцу Ираиде. Мужчина был не молод – за полтинник явно перевалило, – но широк в плечах и крепок на вид. Был он в штатском, но, подготовленная Ираидой, я сразу же определила в нем подполковника милиции.
Я подумала, что сегодня мне разговор с Ираидой не светит, и отступила подальше. Впрочем, парочка меня и не заметила. Подполковник взял Ираиду за руку и долго и проникновенно что-то говорил вполголоса. Ираида засмеялась грудным смехом, потом чмокнула его в щеку и побежала по ступенькам подъезда легко, как девочка, а подполковник сел в машину и уехал, чем немало, надо сказать, меня удивил.
Я догнала резвушку Ираиду только на втором этаже.
– Ну ты и скачешь! Прямо как стрекоза!
– Сашка! – обрадовалась Ираида. – А ты что тут делаешь?
– Зашла вот, – вздохнула я, – да хотела уж уходить, чтобы не мешать. Чего же он не остался?
– Простите, говорит, служба! – рассмеялась Ираида. – Ну в следующий раз останется, куда он денется…
– Он что – разведенный? – подозрительно спросила я.
– А как же! – подтвердила Ираида. – Ты мои правила знаешь…
– Что, он так сразу и сообщил про свое семейное положение? – поддразнила я.