Рубин
Шрифт:
Принцесса поставила точку и отложила перо. Пробежала взглядом по посланию еще раз и повернулась к Ордериону.
– У меня вопросов к тебе столько, что быстрого разговора не выйдет. – Она исподлобья смотрела на него.
– Я знаю. – Он ласково улыбнулся.
– Послание нужно зашифровать.
– Тогда тебе придется открыть мне один из ключей, – Ордерион тяжело вздохнул.
– Хорошо, – согласилась Рубин и вывела пером на другом листе «У каждого мастера есть камень. Мой – кроваво-красный рубин».
Принцесса начала
Закончив шифровать послание, Рубин сложила лист и запечатала его сургучом.
– Незаметно снять с бумаги сургуч с помощью специальной юни очень просто, – прошептал Ордерион ей на ухо. – Отец проверит меня и вскроет первое письмо. О втором послании я ему не скажу. Уверен, дер Гроуди тоже будет молчать и передаст оба письма твоему отцу.
– Янтарный Сокол – это… – Рубин повернула лицо и едва не коснулась губ Ордериона.
– Верховный повелитель силы маны.
– Вотум Недоверия – это опасно?
– Да. Никто не хочет терять власть.
– И ты думаешь, что Сокол что-то скрывает, – прошептала Рубин.
– Все будет хорошо. Верь мне.
Принцесса чуть подалась вперед и совершенно невинно прижалась к губам Ордериона.
– Спасибо, что был честен со мной.
– Не за что, моя принцесса, – ответил Ордерион и поцеловал ее.
Оторваться от принца было очень трудно. Но Ордерион отстранился первым, и у Рубин не осталось выхода, кроме как скромно опустить глаза и сделать вид, что она вовсе не взбудоражена их минутной страстью.
Ордерион забрал второе письмо со стола, приподнял подол платья-рясы и сунул послание в голенище сапога.
– Как только делегаты уедут, я зайду за тобой. Хочу показать тебе замок.
Рубин согласно кивнула.
– Все будет хорошо, – повторил принц, взял со стола порванные и исписанные шифром листы, смял и сжег их в своей каменной ладони, превращая в искрящуюся пыль. Затем провел рукой по воздуху и рассеял марево защиты вокруг.
– Я буду ждать твоего возвращения. – Рубин улыбнулась ему.
Безусловно, он рисковал. Но другого выхода не оставалось. За его отстраненными от службы воинами следили, а искать кого-то из сторонних людей и через них передавать послание Дарроу было слишком опасно.
Спустившись в подвал, Ордерион долго шел по туннелям, пока не достиг темницы для «особых гостей». В камерах имелись настилы из соломы и все атрибуты жизни в неволе, начиная с крюков, вбитых в потолок для подвешиваний, и заканчивая самими кандалами на цепях.
Принц кивнул знакомому охраннику и вложил ему в ладонь четыре седоула. Тот свистнул
Оба охранника отошли от камеры, где ночевал дер Гроуди, и скрылись за углом.
Увидев Ордериона, помятый туремец встал с настила и подошел к толстой решетке, отделявшей его от принца. Ордерион взмахнул рукой, выставляя щит, и достал из кармана первое письмо от Рубин.
– Вы должны передать это королю Дарроу. Принцесса Рубин просит вас об этом.
Дер понимающе кивнул и забрал конверт. Спрятал его во внутреннем кармане грязного камзола и тяжело вздохнул.
– Перед тем, как позволить вам покинуть замок, воины обыщут вас и заберут это послание. Его покажут королю и вернут в целости и сохранности.
– Понял вас, – буркнул дер.
Ордерион достал из голенища сапога второе письмо и протянул его Гроуди:
– Это послание от принцессы Рубин у вас не должны найти. Маскировочная юни имеется или дать вам мою?
Дер забрал послание и сунул его в другой внутренний карман камзола. Затем плюнул на ладонь и прижал ее к груди. Круглая метка маскирующей юни, нанесенной на ткань камзола, вспыхнула золотым и погасла.
– Что будет с Рубин? – прошептал дер, прислоняясь к решетке. – Вы можете сказать?
– Пока я жив, ее никто не тронет, – заверил Ордерион.
– А если вы умрете? – спросил Гроуди.
Принц внимательно посмотрел на пожилого туремца и промолчал.
– Вы и ваш брат должны понимать, что рано или поздно Луару придется за все ответить.
– После смерти Дхар покарает каждого из нас, – напомнил Ордерион, – ибо безгрешных среди нас нет.
Он взмахнул рукой, снял щит и направился в сторону выхода.
Ордерион принял решение не рассказывать Рубин, что, вернувшись в зал вчера вечером, он увидел мертвые тела пятерых туремских делегатов, распластавшихся по полу и истекших кровью. В живых оставили только дера Гроуди, которому отец даровал жизнь. Не просто так, конечно. Тот должен был лично подтвердить Дарроу, что своими глазами видел Рубин живой. Убийство делегатов стало простым и понятным заявлением: «Твоя дочь у нас. Делай, что говорим, или готовься к войне».
Вспоминая события вечера, Ордерион снова был вынужден мириться с воплями совести, задушенными действием настойки из трав.
Вчера, по возвращении в зал для пиршеств, принц понял, что отец перешел грань, на которой долгие годы ему удавалось балансировать.
Музыканты играли, дер Гроуди трясущейся рукой держал чашу и периодически отпивал из нее, Мира шкрябала по миске острым ножом, нарезая кусок мяса, отец что-то пил из кубка, задумчиво глядя на Галлахера. Брат при этом сидел с каменным лицом и пустым взглядом смотрел в стену.
Ордерион обошел трупы и присел за стол. Налил в кубок травяного настоя и сделал глоток.